— Да где ж их взять, этих мужиков-то, Захар, скажи на милость? — тяжело вздохнул Софрон, подбрасывая в костер охапку сухих кедровых веток, отчего пламя взметнулось вверх, озарив наши лица тревожным, багровым светом. — В окрестных стойбищах одни гольды живут — они охотники да рыбаки отменные, тут уж спору нет, а вот к такой работе, как у нас на прииске, непривычные. Да и не пойдут они к нам батрачить за харчи да за долю малую: этот народ свой вольный, лесной промысел ни на какое золото не бросит. А русских переселенцев тут, почитай, на весь Амур раз-два и обчелся, да и те сами на себя работают, свои потом и кровью землицу осваивают, им не до нашего золота. На себя работать, старательствовать — это куда ни шло, а батрачить на чужом прииске — это навряд ли!

— Таки да, большая проблема! Прямо-таки неразрешимая! — поддакнул Изя Шнеерсон, который уже мысленно подсчитывал будущие барыши от продажи золота и очень не хотел, чтобы эти сказочные богатства уплыли из наших рук из-за банальной нехватки рабочих рук. — Я вас умоляю, господа атаманы, где в этой краю необитаемом, где на сто верст вокруг ни одной христианской души, найти столько народу? Не из воздуха же они тут образуются!

Все вопросительно посмотрели на меня, ожидая какого-то чуда. Я молчал, сосредоточенно глядя на пляшущие языки пламени и обдумывая один крайне рискованный, почти безумный, но, возможно, единственно верный в сложившейся ситуации план.

— Есть у меня кое-какие идеи, господа артельщики, — наконец степенно выговорил я, — но, прежде чем представлять их вниманию уважаемого общества, мне надобно переговорить с местными нанайцами. Хочу добраться до их стойбища, потолковать со старым Ангой. Кто пойдет со мной?

Вызвались Левицкий и Сафар.

Мы взяли запеченное мясо, запас сухарей. Владимир Александрович и Сафар прихватили ружья, я — к ружью и револьвер, и поутру тронулись в путь.

Стойбище Анги, или, как они сами его называли, кетун, располагалось на высоком, поросшем кедрачом и лиственницей берегу Амура, в устье небольшой таежной речки, богатой рыбой. Это было типичное нанайское летнее поселение, состоявшее из нескольких десятков жилищ разного типа. Большинство семей жили в просторных летних домах — хагдунах, построенных из тонких бревен или жердей, с двускатной крышей, крытой корой лиственницы или берестой. Стены таких домов часто были сплетены из тальника и обмазаны глиной для тепла. В центре жилища располагался очаг, дым от которого выходил через отверстие в крыше. Вдоль стен тянулись широкие нары — каны, служившие и кроватями, и столами, и местом для работы.