И только когда на джонке остались лишь самые необходимые вещи и люди, нашими общими усилиями удалось сдвинуть ее с мертвой точки. Снова, уже в сгущающихся сумерках, погрузили на борт наш скарб и уже в полной темноте отчалили в поисках места для стоянки на ночь.
С утра отправились дальше в путь, и баржу, сидящую на мели, тоже видели, обойдя ее. Измученные до предела, с ног до головы мокрые, но очень довольные, мы наконец увидели после полудня знакомые очертания высокого берега, на котором располагалось стойбище старого Анги.
Глава 23
Глава 23
Когда наши лодки и трофейная джонка ткнулись в берег у стойбища, нас накрыла настоящая эмоций. На крутом берегу собрались все — от седых стариков до младенцев. Воздух взорвался криками — радостными возгласами тех, кто узнавал в измученных женщинах своих дочерей, жен и сестер, и горестными воплями тех, кто видел, что в лодках не хватает двоих молодых воинов. Часть же женщин из других стойбищ стояли растерянно, но и о них проявили заботу.
Плач, смех, объятия смешались в сплошной гул. Спасенных, шатающихся от слабости, тут же подхватывали под руки, укутывали в одеяла, уводили к очагам. Наши бойцы, измотанные до предела, молча выносили на берег тела павших товарищей, и скорбный плач их семей прорезал общую суету.
В центре этого хаоса ко мне подошел старый Анга. За его спиной стояли самые почтенные старейшины, в отличие от остальных, они не выражали ни радости, ни горя. Только тяжелая озабоченность читалась в их лицах.
— Курила-дахаи, — тихо, но настойчиво произнес вождь, перекрывая шум. — Пойдем к огню. Говолить будем.
Я кивнул, оставив Левицкого и Сафара наблюдать за разгрузкой, и последовал за стариками к большому костру, который уже успели развести на берегу. Мы встали в стороне от основной толпы, но крики и плач доносились до нас, служа мрачным фоном разговора.
— Ты велнул их, — начал Анга без предисловий, кивнув в сторону спасенных женщин. — Ты сделал. Мы запомнить это.
— Но какой плата? — подал голос другой старик, указывая дрожащей рукой на тела убитых юношей. — Наша радуемся живой, но наша оплакивает мертвый. А их будет многа. Многа-многа. Манса шибко-шибко воюй!
В отличие от Аанги, он неплохо говорил на русском.
— Ты разволошил осиный гнездо, — продолжил Анга, и в его голосе зазвучал застарелый страх. — Не плостят. Придут, всех убьют.
Я смотрел на них — на мудрых стариков, парализованных страхом. Я был измотан, но понимал, что именно сейчас решается все.
— Ваша смерть уже происходила, — ответил я жестко. — Она происходила тихо, каждый раз, когда джонка Тулишена или еще кого увозила ваших женщин. Вы платили дань страхом, и эта дань только росла. Я не начал войну, я лишь вытащил ее на свет. Да, возможно, они придут, а может, и нет. Но теперь у вас есть выбор, которого не было раньше. Вы можете снова спрятаться и ждать. Или можете сражаться.