— Там, — шепотом сказала Аякан, указывая на постройки. Голос ее был едва слышен. — Там фанзы, там женщины. И… мансы тоже там. Обычно их немного, когда Тулишена нет. Четверо, пятеро. И собаки.

Собаки. Это плохо. Я достал купленную в Кяхте подзорную трубу, которую берег все это время как зеницу ока, осторожно выдвинул колена.

Фанз было четыре. Одна, побольше и покрепче, видимо, для охраны. Три поменьше, с маленькими, похожими на бойницы, окошками — скорее всего, там и держали пленниц. Возле большой фанзы на привязи лениво почесывалась пара лохматых псов, похожих на помесь волка с лайкой. Несколько человек, одетых в темные стеганые халаты, неторопливо двигались между постройками: один тащил ведро с водой от ручья, другой что-то строгал ножом, сидя на пороге. Охрана, похоже, не ждала гостей и чувствовала себя в полной безопасности. Это было нам на руку. Но собаки…

Мы залегли в густых, колючих зарослях дикой смородины и малинника, откуда как на ладони просматривался этот импровизированный острог манзов. День тянулся мучительно долго, как резиновый. Солнце, поднявшись над сопками, начало нещадно палить, превращая нашу засаду в раскаленную сковородку. Я еще раз мысленно пробежался по плану, распределил сектора наблюдения и огневые позиции. Левицкий со своим дальнобойным штуцером занял позицию чуть выше по склону, держа под прицелом основные подходы к фанзам и открытое пространство между ними, к нему в пару я определил Онисима. Сафар и трое нанайских лучников приготовились, как только представится удобный момент, нейтрализовать собак. Мы с Софроном и Титом должны были составить основную огневую группу. Остальные нанайцы и беглые должны были связать мансов боем. Сафар и Левцикий, должны будут присоединиться к нам, когда мы пойдем на штурм Фанзы.

Женщин же никуда не выпускали и не отправляли в поля на работу, как рассказывала Аякан, а на мой вопрос пояснила, что и так тоже бывает.

Аякан, бледная, как полотно, но с горящими решимостью глазами, сидела рядом со мной, укрывшись в тени большого кедра. Время от времени она шепотом сообщала о каких-то едва заметных деталях, которые могли ускользнуть от нашего взгляда.

— Поглядеть, Курила-дахаи, — прошептала она, когда один из охранников, коренастый маньчжур с жестоким, рябым лицом и свиными глазками, вышел из большой фанзы и что-то громко, по-собачьи, рявкнул на другого, молодого и суетливого, — это Гырса. Старший, когда Тулишен не бывать. Хитлой и злый. Сильно бьить!

Я кивнул, запоминая. Именно таких «гырс» и нужно было убирать в первую очередь.