— И что, деньги прислал? — подался вперед Изя.

— Прислал, не обманул, черт бы его драл! — криво усмехнулся Лопатин. — Утром секретарь его принес мешочек. Только не серебро там было, а бумажки! У них тут свои бумажки печатают, вроде векселей. Ходят только в этом городе! Вот так! Мало того что полцены за лучший товар взял, так еще и какими-то сомнительными фантиками расплатился!

— Ох, горе! Разбойник! — искренне посочувствовал Изя.

— И что теперь с этими фантиками делать будете? — спросил я.

— А вот не знаю! — развел руками Лопатин с видом полного отчаяния.

— Сенька, приказчик мой, чуть с ума не сошел. Китаец тот, что покупать хотел, вечером приезжал, забрал остатки, еще лан четыреста серебром дал. Сказал, ночью товар в город провезет, караульным взятку даст. Видать, он сам амбаню-то и нашептал, подлец! Теперь вот сижу, репу чешу… Бумажки эти надо здесь тратить. Верблюд у меня освободился. Думаю, зерна купить для скотины — овса там или чего еще. Ну, себе провианту! А все равно большая часть этих бумажных денег останется! Куда их девать? Хоть в нужник кидай! Вот такие тут порядки, господа хорошие. Так что, ежели вы тоже с товаром каким особым сюда прибыли… ой, глядите в оба! Амбань этот — зверь лютый! Пронюхает — не пощадит!

Рассказ купца произвел на нас впечатление. Мы поблагодарили его за откровенность и отошли к своим тюкам.

— М-да, весело тут у них, — пробормотал Левицкий, брезгливо оглядывая грязный двор. — Азиатчина во всей красе. Произвол и вымогательство.

— Куда мы попали! — покачал головой Изя.

— Значит, в город соваться с нашим серебром — смерти подобно, — мрачно заключил Захар. — Амбань этот сразу прознает. Нюх у таких на поживу звериный. И все отберет.

— Похоже на то, — согласился я, чувствуя, как внутри все похолодело.

История Лопатина ясно показывала: продать серебро здесь будет еще сложнее, чем в Гайнчжуре.

— Значит, надо думать. Либо искать совсем уж обходные пути здесь, через мелких перекупщиков, что рискованно. Либо… двигаться дальше с караваном в Ханхехей или в Бухеду. Там, говорят, и города побольше, и торговля посвободнее.

Мы снова оказались перед выбором. Проклятое серебро Фомича, наша надежда, превратилось в смертельно опасный груз. Вечером мы сидели в своей душной, пахнущей пылью каморке. Настроение было подавленное. Снаружи доносился шум постоялого двора.

Рассказ Лопатина заставил меня задуматься. История с амбанем и бумажками… в ней таилась возможность. Пока мои товарищи мрачно обсуждали здешние нравы, я подошел к все еще кипевшему гневом купцу.

— Уймите свой гнев, господин Лопатин, — начал я примирительно. — Дело, конечно, паскудное. Но скажите, велика ли вам прореха от этих бумажек? Совсем им ходу нет?