Я с облегчением взял бумагу. Главное испытание, казалось, было позади.

— Благодарю вас, господин коллежский асессор, за вашу справедливость и внимание, — сказал я с самым искренним видом.

— Служба, господин Тарановский, служба. — Ситников чуть заметно улыбнулся. — Кяхта живет торговлей. И мы заинтересованы, чтобы она шла по правилам. Но, — он помолчал, и взгляд его снова стал пронзительным, — имейте в виду, что глаз у нас тут много. И уши тоже имеются. Контрабанда и обман здесь не в чести. Надеюсь, вы честный человек.

Это было одновременно и стандартное предупреждение, и, возможно, что-то большее. Я лишь еще раз заверил его в своих самых честных намерениях.

Когда мы вышли из кабинета Ситникова во двор таможни, где наши люди уже заканчивали обратную погрузку осмотренного товара, я почувствовал, как напряжение немного отпускает. Но лишь немного.

Итак, мы были в Кяхте и прошли таможню. Здесь, в столице чайной торговли, среди ушлых купцов и бдительных чиновников, нам предстояло не только выгодно продать наш товар, но и не выдать себя.

— Ну что, «господин Тарановский», — тихо усмехнулся Левицкий, когда мы отъехали от таможни. — Первый акт кяхтинской драмы сыгран. Не превратилась бы пьеса в трагедию!

Я молча кивнул.

Первым делом нужно было разместиться. Оказалось, Ситников нас не обманул: гостиный двор Кяхты оказался огромным комплексом зданий, настоящим городом в городе. Каменные двухэтажные корпуса образовывали замкнутый четырехугольник с просторным внутренним двором, где кипела жизнь. Бесчисленные лавки на первых этажах были распахнуты настежь, зазывая покупателей. Из амбаров, расположенных тут же, доносился гул голосов и стук — шла сортировка и упаковка товаров. На вторых этажах располагались жилые нумера для приезжих купцов и конторы.

Мы смогли снять несколько смежных комнат на втором этаже одного из корпусов и арендовать просторный амбар для нашего чая и фарфора. Комнаты были скромные, но чистые, с изразцовыми печами и простой, но крепкой мебелью. После глинобитных фанз и ночевок в степи это казалось практически роскошью!

Разместив товар под бдительным присмотром Захара и Тита, мы с Изей и Левицким отправились решать следующую насущную проблему — обмен оставшихся у нас китайских лянов серебра на русские рубли.

Изя окунулся в гущу торговой жизни гостиного двора. Он быстро нашел несколько меняльных лавок, где китайское серебро охотно принимали. Курс, конечно, был не самый выгодный — местные «финансисты» своего не упускали, — но Изя, используя все свое красноречие и коммерческую хватку, сумел выторговать вполне сносные условия. Вскоре наши кожаные кошели приятно отяжелели от русских ассигнаций и серебряных рублей. Медная мелочь тоже звенела, обещая возможность купить горячего сбитня или калачей на местном торжище.