Пару раз мы приставали к берегу и пытались купить в этих селах какого-нибудь провианта — молока, яиц, свежих овощей, — но всегда без толку: у поселенцев самих с продовольствием дело было швах.

В одной из таких станиц, приютившейся на высоком берегу Аргуни, мы задержались на пару дней. Нас встретили настороженно, но без враждебности. Казаки, суровые, обветренные мужики с окладистыми бородами, расспрашивали, кто мы, откуда, куда путь держим. Мы представлялись вольными охотниками и рыбаками, идущими на Амур в поисках лучшей доли.

— Охотники, говорите? — хмуро глядя на нас, сказал станичный атаман, пожилой казак с Георгиевским крестом на выцветшем мундире. — А не беглые ли вы, часом? Много нынче всякого люда по тайге шатается…

— Мы люди мирные, богобоязненные! — картинно возмутился Изя. — Вот и паспортина имеется! — И он с гордостью предъявил какую-то свою бумагу, неизвестно где раздобытую или нарисованную.

Паспорт, конечно, никто проверять не стал, но вид у нас был достаточно оборванный, чтобы сойти за бродячий люд.

— Ну, глядите у меня, — проворчал атаман. — Ежели что не так — спрос будет строгий. А так — живите, пока стоите. Только девок наших не забижайте да не воруйте.

Быт переселенцев был суров и беден. Небольшие рубленые из толстых бревен избы, крытые тесом или дерном. Огороды, где росли картошка, капуста да репа. Скудная скотина — пара коров, несколько овец, куры.

В другой раз мы наткнулись на заимку староверов-кержаков. Эти жили совсем особняком, чурались посторонних, но к нам, как к русским людям, отнеслись хоть и настороженно, но без злобы. Угостили квасом и черным хлебом, расспросили о новостях с «большой земли». Сами они жили по старым обычаям, молились по древним книгам, но и хозяйство вели крепкое — поля у них были ухоженные, скотина — сытая. Видно было, что люди это трудолюбивые и упорные. Но и у них жизнь не сахар — то хунхузы придут, то наши бродяги, да и местные власти нет-нет да и норовили прижать «раскольников».

Так, плывя по рекам, встречаясь с разными людьми, познавая суровую красоту и дикие нравы этого далекого края, мы медленно, но верно приближались к Амуру.

Дни сменяли друг друга, похожие, как капли воды. Монотонное покачивание плотов, скрип рулевых весел, плеск воды о бревна — все это стало привычным фоном нашей жизни.

То и дело на реке попадались утлые лодки местных инородцев — гольдов, или, как их еще называли, нанайцев. Это были невысокие, скуластые люди с узкими раскосыми глазами, одетые в вещи из рыбьей кожи, отороченной собачьим мехом или мехом рыси, искусно выделанной и расшитой узорами. Они ловко управляли своими долблеными челнами, промышляя рыбой и охотой. Подплывали либо просто из любопытства, либо предлагая на продажу мех соболя или белки.