несколько минут назад. Просыпаюсь оттого, что кто-то поднимает меня с холодного кафельного пола на руки, прижимая к горячему, крепкому телу. Узнаю запах кожи сразу, ещё до того, как открываю глаза. – Нет… не трогай! Убирайся! – Тихо-тихо, всё. Повоюем завтра. – Амир легко пресекает удары, несёт меня в комнату, прижав так крепко, что трудно дышать. Садится на постель, не выпуская меня из рук. Так и сижу на его коленях, делая вид, что мне неприятно, хотя человеческое тепло мне сейчас жизненно необходимо. Согласна на это временное перемирие. Просто отдышаться. Хочется плакать, но почему-то не могу. Собираю в кулак ткань его рубашки и тихонько скулю ему в шею. Больно. Амир шумно втягивает воздух, словно ему передаётся моя боль. Ласково гладит по волосам. Даже не думала, что так умеет! Затем слегка массирует голову, крепче прижимая к своей груди: – Дыши, Злата. – Я ненавижу вас всех. Отца. Глеба. Тебя. Хочу, чтобы вы все умерли в страшных муках. – Шепчу ему в грудь. – Так и будет, не переживай. – Продолжает успокаивающе поглаживать. Закрываю глаза. Завтра повоюем. Завтра наступило слишком быстро. Я даже не успела придумать, что мне делать дальше. Около полудня пришёл Амир, без стука зайдя в мою спальню. – Что ты решила? – Просто спрашивает он, останавливаясь посреди комнаты, опустив ненужные предисловия. Оба понимаем, что должна сделать сложный выбор. Остаться с ним, уйти в никуда, или поехать к вновь обретённому, но ненавистному мне отцу. Стоя возле окна, поворачиваюсь к нему лицом. Сегодня он в классическом чёрном костюме. Наверное, поедет в офис после разговора со мной. Плечи расслаблены, руки в карманах, но взгляд серьёзен и внимателен. Смотрю на эти чёрные волосы, разворот плеч, серые проницательные глаза, такие умные и спокойные, словно он всё знает наперёд. Что я могу решить, когда ты так смотришь? Только бежать. Без оглядки. Спасая остатки благоразумия. – Мне нужно оружие. Для самозащиты, если Глеб вдруг объявится. И деньги на билет. – Отвечаю на его вопрос. Амир качнул головой, показывая, что не в восторге от этой затеи: – Ты же понимаешь, что можешь поехать к отцу? У тебя есть дом, деньги. Витя всё оставит тебе. Он бы не приехал вчера, не стал бы причинять тебе боль, если бы не знал наверняка, что ему недолго осталось. Я поёжилась от его «Витя», ответив категоричным тоном: «Мой отец давно умер. А мой дом там, где я буду свободна от таких людей, как вы». Знакомая усмешка в его глазах, вот она. Снова. Опасная, предостерегающая. Я скучала по ней. Она отрезвляет