помещение. Здесь сидят двое мужчин, расположившись напротив друг друга за широким столом. Один араб с аккуратной бородкой, средних лет, холёный и довольно симпатичный внешне. Второй сидит спиной. Вижу только чёрные волосы и серый костюм в мелкую полоску. – Вот и ваша красавица. – Говорит араб по-английски. Второй мужчина оборачивается, и я изумлённо вздрагиваю, вовремя спохватившись, чтобы не назвать его по имени. Арбен критически осматривает кровоподтёк на моём лице. Араб замечает это и комментирует: «Тот, кто бьёт женщину – не достоин называться мужчиной. Глеб в целом доставлял нам много проблем. Так что не беспокойтесь. К этому моменту его тело уже остыло». Арбен повернулся к собеседнику: – Благодарю. Надеюсь, наше сотрудничество в дальнейшем будет столь же приятным, как и эта беседа. – Рад слышать. Уверен, семья Мета и вы, как её новый глава, станете нашими друзьями. Фальшивые любезности подходят к концу. Арбен встаёт и прощается. В лифте едем молча. Он взглядом даёт мне понять, чтобы я соблюдала тишину. Но как только мы оказываемся на заднем сидении внедорожника, я буквально набрасываюсь на него: – Как ты узнал, где я?? Я теперь свободна?? Или… – Тихо-тихо, успокойся! – Арбен поднял ладони кверху. Заметила, что он изменился. Стал серьёзнее, взрослее с нашей последней встречи в больнице, когда Амира подстрелили. Мысленно одёргиваю себя, запрещая думать об Амире. Просто нельзя, и точка. Сосредотачиваюсь на ответе Арбена: – Ты не интересуешь меня, как женщина, Злата. Через месяц, когда закончится траур по Амиру, я женюсь на его вдове. Диллзе. Поэтому мой ответ – да. Ты свободна. Вечером вылетаем в Москву. Хочется плакать, но я исчерпала эту опцию. Молча киваю, машинально приложив руки к животу. Теперь мне есть, ради кого жить. Спустя три года. Захлопываю крышку ноутбука, сохранив рабочий файл, иду проверять Милолику. Спит. Чудесно. Есть пару часов, чтобы в одиночестве попить кофе. Домработница оставила тёплый печёночный торт, – чувствую, что жить ему осталось пару минут. С нежностью отвожу с кукольного пухлого личика светлую прядку волос. Мне кажется, что моей любовью к ней можно перевернуть весь мир. Заставить планету крутиться быстрее, а солнце – светить ярче. Странная, до болезненности сильная, безусловная и бесконечная. Любовь к собственному ребёнку. Дочь приоткрыла глаза во сне, словно подглядывая за моими мыслями, затем тут же закрыла и сладко засопела. Серые глаза с голубыми проталинками. Бесценный дар от папы. Хоть что-то хорошее он сделал в этой