Так что пусть он чавкает, громко говорит с набитым ртом, разбрасывает свои вещи и все такое прочее. Это не делает его плохим человеком. Ради семьи он из кожи вон вывернется. Он надежен и крепок, как Великая Китайская стена.

И эти его качества достойны уважения.

Думаете, я приукрашиваю?

А вот и нет.

Ровно через неделю после того знаменательного дня, когда ма подняла вопрос про детсад Солнышко, она приготовила на ужин крахмальную остро-кислую лапшу. Мука из сладкого картофеля превращается в лапшу — это была почти магия для меня, я глазела немигающими глазенками.

Лапшу едят с бульоном. В него идут: соевые бобы, острый соус, уксус и чили-масло. Это такая приправа из растительного масла с перцем чили. Даже со стороны и на запах это было страшное адское месиво, но предки остались довольны ужином.

Вырасту, постараюсь распробовать. А то жить в Китае и не есть острого — это как-то… хочется сказать: «Не по-русски». Но из геолокации исходя — не по-китайски.

С утра на лбу моей китайской женщины блестели капельки пота.

«Это все от острого», — подумала я, но поглядывать на родительницу стала чаще.

Батю прихватило тем же вечером, перед сном. Его брови встали домиком, а глазки-щелочки даже немножко расширились.

— Хороший перец жжется дважды! — выпалил почти на бегу он китайскую народную мудрость и умчался в сторону санузла.

А ма, похоже, до утра в себе носила перечные остроты.

«Полегчает зато», — решила я, когда и ей пришла очередь засесть в семейном уголке задумчивости.

Про уголок: это очень маленькое помещение. Стены и пол — белая плитка. Внутри буквально белый друг и лейка. Лейка — это душ. В полу зарешеченное отверстие — слив. Принял душ, заодно и пол помыл. Между белым другом даже занавесочки не висит.

Ванну в этом доме принимаю только я. Детскую, пластиковую. По сути, большой таз. Как только перерасту, придется с леечкой мыться, как взрослой.

Держу пари, в доме семьи Сюй (это где тигр, панды и журавли на картинах) санузел поудобнее. Но ради того, чтоб самолично убедиться, в гости к Вэйлинь напрашиваться не стану.

По выходу из белой комнаты маме не стало легче. Наоборот, бледность проявилась сильнее. Она словно впитала белизны стен — еще немножко, и как полотно. Которое на саван.

Я перепугалась до икоты.

На дворе день, ба придет поздно вечером. Телефон в квартире есть — дисковый. Я такие в ранние школьные годы той жизни застала еще. Но стоит он почему-то на холодильнике. Высоко. Пододвинуть стул могу, но с него не достану. Стол тоже низкий слишком, да и его сдвинуть мне не по силам.

Впрочем, я же не знаю местных номеров экстренных служб. Мне их никто не говорил. Взрослые же считают — это они должны защищать детей, с ними самими ничего случиться не может.