Как выяснил Айк, обретался охотник в одном из доходных домов купца Зимородова. Через десять минут мы уже были на месте. Занимающее едва ли не целый квартал длинное трёхэтажное здание не имело, ни карнизов, ни балконов, ни арок, зато могло похвастаться сразу четырьмя входами.

— Нам третий подъезд, — сообщил Айк. — Странно, что он здесь решил поселиться, конечно. Чуть ли не самое дешёвое жильё в Граде. Старшина ватаги мог себе что-нибудь и получше найти. Если бы точно не знал, решил бы, что врут про удачу в его последних походах.

Ведущая на лестницу дверь оказалась открыта. В другую с номерком на третьем этаже пришлось постучать.

— Кто? — раздался негромкий, с хрипотцой, голос.

— Охотники. В ватагу проситься, — откликнулся Айк.

— Сейчас выйду.

Шаги по ту сторону двери, щёлкнувший замок. Успеваю заглянуть сквозь щель в тёмную комнату с кроватью, столом и шкафом, но зайти нас не приглашают. Хозяин к нам выбрался сам.

— Доброго дня! Сударь Брон? — на всякий случай уточнил Айк.

Вопрос к месту. Я вот тоже решил, что мы дверью ошиблись. Совсем не похож дядька на лихого охотника. Одет в простую серую хламиду. Босой. Ни ножа на поясе, ни самого пояса, который заменяет подвязка-тесёмка. Длинные тёмно-русые волосы зачёсаны назад и стянуты в хвост. Лицо ничем не примечательное — глаза серые, усы куцые, короткая бородка лениво подрезана. Не высокий, не низкий. Не тощий, не толстый. Обычный, с какой стороны не взгляни.

— Доброго. Я, — кивнул дядька. — Охотники? Опыт есть?

— Есть. Только из похода вернулись.

— Троерост?

Мы по очереди назвали свои числа триады.

— Устраивает, — с полным равнодушием, что на лице, что в голосе, сообщил Брон. — Четверть моя. Остальное поровну делим на всех. У подростков половинная доля. С вами в отряде двадцать семь человек. Выходим послезавтра. Встреча на пристани. Контракты на пароме подпишите. До свидания.

И дядька удалился обратно за дверь, щёлкнувшую тут же замком.

— Это, что было? — повернулся к нам Айк.

Я тоже удивлённо хлопал глазами. У нас даже бумаг не спросили — проверить слова. Пропел заученную песню и смылся. Какой-то он странный, этот Брон. Словно не человек, а… Даже не знаю, с чем сравнить. Дерево? Спокойный, как дуб. Взгляд — само равнодушие. Плевать ему на всех и на всё.

— Пижама? — неуверенно предположил Брав.

— Я про всё вместе.

— Нас приняли, — пожал плечами Хоба.

— Ну… да, — согласился Ай. — Наверное, надо радоваться. Наверное.

* * *

Паром представлял собой очень, очень, очень большую лодку, сколоченную из огромных, обитых снаружи железом досок. Саженей тридцать в длину и десяток в ширину. Высокие борта, палуба, под которой трюм, куда сносят груз и заводят животных. Люди сверху. Человек двести точно. И как эта громада не тонет — неведомо.