поросшем кустарником участке, зеки убрали ветки со свежевыкопанной ямы. — Опускаем её на счёт три, — скомандовал Кагор. — Раз, два… Три. Я полетела в яму и разбитой куклой распласталась на дне могилы. Простыня отлетела, и перед моими мёртвыми глазами открылся кусочек бездонного неба. А ведь я могла состариться под ним. Как же я ненавижу этих ублюдков, жадного подонка Алексея, равнодушных родственников и соседей, это мироздание за то, что забрало у меня родителей. И за то, что я такой молодой умерла. Не-на-ви-жу. — Не будем торчать тут до ночи, — начал торопить подельников бывший жених. — Ну, если хочешь быстрее — на лопату, — огрызнулся Жук. — Нет, вы уж тут сами справляйтесь, — отказался Алексей. — Я вам деньги за это плачу. — Ты нам за мокрое дело заплатил, хлюпик, а на это мы не нанимались. За кого ты нас, честных мокрушников, держишь? За падаль? За мужиков? — разозлился Кагор. — Тише, тише… Никого не хотел обидеть. Поздно уже просто, ребята, — пошёл на попятную женишок. — Закапывай, Кагор, — отдал приказ Кнур. И мир начал наполняться серой массой. Груз земли всё увеличивался и давил. Я металась в своей холодной тюрьме, что когда-то была моим телом, от ужаса и страха, но всё было бесполезно. Вскоре компания негодяев ушла, оставив меня совсем без звуков, в кромешной темноте. Не знаю, сколько я так провела, внутренне рыдая и мечась, пока не услышала одинокие шаркающие шаги на поверхности. Слой земли над моей головой дрогнул — кто-то раскапывал могилу. Я заметалась с удвоенной силой, и сверху послышалось: — Тише ты, сейчас я тебя достану. Только не кричи. Ох, моя голова… Уже болит от твоих воплей. Прошёл добрый час, пока меня откопали. С лица смахнули землю, и сквозь прилипшие к роговице песчинки я смутно смогла увидеть какую-то старуху. — Ох-хо-хо, девонька… Как же поиздевались, ироды. Как обезобразили. И ведь сойдёт же мразям с рук это дело, уже сейчас вижу. Давай, сердешная, я тебя сейчас вытащу. Бабка тащила меня очень долго. Я периодически проваливалась обратно в яму, но упрямая старушка не отступала. Наконец, чудом исхитрившись, бабка вытащила меня на поверхность. Отряхнув испачканные руки, она начала водить ими над моим телом. — Ой, горе, горе… Девонька. Какая ж судьба у тебя поганая. Если бы не эти сейчас, то на твоём пути чего похуже было бы. Хуже? Разве может быть хуже? — Может, милая, может… А так попробую я душу твою отпустить. Сейчас. Бабка отошла от меня, но вскоре вернулась с какими-то предметами. Умыв и помазав меня чем-то, зашептала заговор.