Меня начало скручивать и затягивать внутрь. Вернулась боль, но не физическая, а будто… Такая, как была после смерти мамы. Всепоглощающая, душевная. Я снова взвыла, не в силах терпеть эти муки, и бабка, ахнув, отступила. — Не могу, девочка, не получается. Слишком много гнева, боли и ненависти в тебе. Не отпускает это тебя, переполнена ты им, — запричитала бабка. — Но и такой тебя оставить не могу. Ещё немного поваришься в этом — и станешь духом злобным, неприкаянным. Мучить людей будешь, и хороших, и плохих. Что же делать, девонька, с тобой… Душа-то у тебя светлая была… А постой, сейчас попробую ещё одно… И бабка снова куда-то убежала, оставив меня валяться под лучами заходящего солнца. Вернулась старушка, когда уже опустилась тьма, с тачанкой хвороста. Сбросив его, бабка перевернула тачанку и, присев рядом со мной, сказала: — Выбор у тебя, милая, невелик. Вернее, у тебя его вообще нет. Так как в этом мире судьба твоя настолько жестока, что даже после смерти не отпускает тебя. Быть духом злобы — нет хуже проклятия. Не знаю, откуда это на тебе, но наложено с особой ненавистью. Бабка говорила, а я не понимала, о чём она. Проклятье? Ненависть? К нашей семье? Никогда не было у нас врагов, как и близких друзей, впрочем, тоже. Обыкновенная семья, таких миллионы. — Не обязательно человек наложил, девочка. Бывает, и сам мир метку неугодным детям своим ставит. Но есть у меня одна задумка, чтобы от страшной участи тебя спасти. Правда, судьба, что ждёт тебя, не сильно лучше этой, но пусть будет так, чем скитаться по свету, мучаясь и мучая. Так за кого ты переживаешь, бабушка? — Да. И за себя тоже, — согласилась старушка. — Так что быть посему. Сегодня я проведу над тобой ритуал. Тело твоё сжечь придётся, чтобы душу достать, но я её подхвачу, не бойся, и куда надо переправлю. Должна подхватить… — уже тише добавила ведьма. А это, похоже, была именно она. Единственная жительница этой забытой Богом деревни. С трудом разложив хворост наподобие кострища, ведьма водрузила меня туда. Дальше она полила погребальное кострище какой-то горючей смесью: то ли бензином, то ли керосином — я не поняла. Теперь бабулька снова чертила какие-то знаки на моём обнажённом теле и бормотала свои заговоры. В это время ночь вступила в свои права. Луна выползла на горизонт, освещая нашу безумную сцену. Ведьма закончила приготовления и подпалила тряпьё, скрученное вдвое. — Ну, с богом, девонька… Хоть бы всё получилось, — женщина бросила импровизированный факел в костёр. Я вспыхнула, как спичка. Огонь