зазмеился по моему телу и начал с жадностью его пожирать. Но я не чувствовала ничего. Более того, с каждой секундой, пока исчезало тело, я понимала, как рвутся одна за другой нитки, удерживающие мою душу. За невидимой спиной расправлялись крылья и наливались мощью. С ними пришла холодная жажда. «Месть», — прошипело что-то внутри, и я поняла, что это я сама. Да. Убить. Отомстить. Уничтожить. И, пожалуй, начну с этой старухи. Зверь внутри согласно заурчал. Мы это сделаем. — Ох, рано, девонька, рано. Потерпи ещё секунду, — встревоженно взмолилась старуха. Но я не собиралась терпеть и, сконцентрировав все силы, ударила в ветхую оболочку, что ещё удерживала меня. Она раскрылась, как ракушка, и я с облегчением взлетела ввысь. Наконец-то свободна. Но в ту же секунду странный водоворот начал затягивать меня. Он исходил от бабки, точнее — от фигурки, что она держала в руках. Я закричала что есть мочи и начала бешено сопротивляться. Я не хочу. Я должна быть свободной. Я должна отомстить. Не-на-ви-жу. Это была последняя мысль, потому что воронка окончательно меня затянула, и я покинула мир, что был так жесток. Глава 3 Мои глаза открылись сами собой, и я потянулась всем телом в коконе. Как давно не вспоминала прошлую жизнь. В памяти еще не рассеялись слабые отголоски тех ощущений, но они не вызывали никаких эмоций. Я спокойно отдала команду торрее выпустить меня. Умное дерево распахнуло свою кору, и я вышла наружу. Фантастически живописный вид природы нисколечко не затронул мою душу, а ведь первое время в Ривенрейле я еще могла оценить его красоту по достоинству. Тогда моё новое тело только формировалось. И первый раз что-то даже ёкнуло внутри, но… Постепенно я избавилась и от этого. Похоже, не одна я проснулась. Мимо меня прошёл Эрэдин, лишь слегка кивнув. Я ответила тем же. Здесь не принято было разговаривать по пустякам, не принято было заводить дружбу (хотя какая дружба между машинами для убийств), а уж тем более проявлять эмоции. Постепенно Ривенрейл вытягивал то, что осталось от прошлых жизней. Да и невозможно было сохранить такое в новом теле, сердце которого не билось. Единственное, что заставляло нас хоть что-то почувствовать, — это Охота. Да, наши замороженные тела вдруг переполнялись непреодолимой жаждой: мести, ненависти и голода. Последний был особенно силён. Он заставлял нас врываться в Альвхейм дикой ордой, находя очередные сладкие жертвы. Смешно, но в моём старом мире люди почему-то считали, что именно эльфы — участники Дикой Охоты. На самом деле ушастые