Я с ужасом смотрю на кинозвезду, а она лишь хитро подмигивает. Нет, серьезно? Куда мне тридцать угодниц! Бегом в пустыню! Зачищать дороги от моджахедов! Спроважу быстрее — целее буду.

Бестия уже теребит край перчатки. Едва сдерживается, чтобы не упокоить мировую кинозвезду, а потом не ломануться в мечеть и не сжечь всех девушек молниями.

— Теперь так будет всегда? –рычит спецназовка.

— Нет, медсестры улетят через три дня, — я накидываю на себя куртку. — Максимум.

Обе девушки вздыхают — одна с облегчением, другая с непонятным чувством.

— Так, все на выход, — киваю на дверь. — У меня еще дела.

Спровадив Мишель с Бестией в коридор, убеждаюсь, что они уходят в разных направлениях. А то со спецназовки станется догнать латинку и сжать голыми пальцами ее точеный подбородок. Летальный исход обеспечен. Сам иду в комнату в левом крыле донжона. Неубранный спальный мешок валяется на полу, в углу сидит скукожившийся Дмитрий. Бинты скрывают некогда симпатичное лицо. Смотрит безучастным взглядом в полуосыпавшееся окно. Во дворе Али опять развлекает дружинников оплеухами.

— Как ты, граф? — на вопрос не реагирует. — Слушай, хватит киснуть. Живой же, тебе этого мало?

Пересилив свою депрессию, он оборачивается ко мне:

— Прошу прошения за бестактность, командир Перун, — мое настоящее имя он, конечно, не знает, только позывной. — Я по гроб жизни вам обязан, но даже не поблагодарил. Мой род выплатит вам материальную благодарность. Назовите только счет и имя, на кого переводить.

— Забей. — Имя ему назови, как же. Раскрываться уж дураков нет. — Я пришел не бабки с тебя трясти, а обрадовать, граф. Скоро починят твою мордашку. Есть у Бородовах чудо-средство. Так что не горюй. Как доставят в Москву, тобой займутся.

— Правда? — хлопает он голубыми глазами. Ну, вот уже надеждой засиял. Не зря я зашел. Вообще утешил его не из сочувствия, а на всякий случай. А то еще от расстройства перерезал бы себе вены. Градгроб знает этих нежных аристократов.

— Ага, — подтверждаю. — Думаю, в Москве тебя назовут героем. Ветеран, да еще и из плена выбрался. Красотки толпами на шею вешаться будут.

— Какой я герой, — выплевывает он надрывно. — Это больше про вас и ваших людей, — он явно сморщился под бинтами. — Перун, к черту исцеление! — поспешно поправляется. — То есть нет, не к черту, конечно, но… можно позже? Разрешите остаться в ваших рядах? Я могу еще повоевать, пускай и без носа с ушами, но я всё еще Рыкарь! Оплачу свой долг кровью басмачей!

Смотрю на этого графа-мумию. Еще одного маскарадника нам не хватало. Ну, с другой стороны, хочет — пускай воюет. Тем более порох он уже нюхал не раз и, видимо, афганцы не до конца сломили его психику.