— Доброго вам дня, Китагава-сан, — поклонился ей со всем почтением.

— Я тебе что говорила, Ниида-сан? Не для меня поклоны от такого, как ты.

— От какого? Не скажете точнее?

— А то ты не знаешь? Не играй со мной. Я, может быть, и недостаточно стара по твоим меркам, но все же долго живу. Оставь эту тему для других, таких, как ты.

Мне всего тридцать один, по сравнению со столетней или сколько ей на самом деле, старухой, я только начал жизнь. Или она плюсует возраст Хидео-сана?

— Я чегось пришла-то. На Хиро-куна посмотреть. Ты внимательно меня послушай. Плохо ему будет в городе, зачахнет.

Ей самой не кажется странным, что отец, который в два раза старше меня, именной суффикс «кун» получил, а я — вежливый «сан»? Но вообще права старуха, у папы и города взаимная неприязнь. Проблема разве что в сестренке — я же вижу, как она тянется к отцу. Даже сейчас хвостиком за ним ходит, не иначе, как нового приступа опасается.

— Травок собрала для сердца полезных, — Китагава сунула мне в руки небольшой мешочек. — Пусть с чаем заваривает.

Вручила и ушла. На отца, расставшегося с фермой, было больно смотреть. Ну ничего. Начнутся у Тики каникулы и они сюда хотя бы на время вернутся. А там посмотрим.

— Братик, глянь, какая крутая новость, — на обратном пути подала голос сестра, залипнувшая в смартфон. — Помнишь, мы на выставку того типа концептуального художника ходили? Цукино Тенкая, он еще звуки вечности или что-то такое нарисовал. Ринне мне рассказывала, как ты клёво по ушам всем поездил, что аж заслушались. В общем, тут написано, что будет выставка его картин. Целых десять штук из частной коллекции.

— Вот же мошенники! — не мог не воскликнуть я. — Тенкай нарисовал всего пять работ.

— Тут написано, что частный коллекционер Акияма-сан купил еще десять картин в сороковых, незадолго до смерти художника, и вот сейчас готов их представить публике. Ну, то есть, его потомки. Стоп! Я сообразила: Акияма Кэнсин — это же основатель проклятой Сакуры Гарден!

— Дочка, мы же с тобой говорили про сиротский приют, нужно отпустить ненависть, — мягко укорил папа.

— Угу. Забыть про уродов, — согласилась с ним Тика. — Но речь не про них. Художник мог же еще мазни наделать и впарить лохам? Пап, не смотри на меня так. Там вся картина — пару мазков, а подается, как великое искусство.

А ведь в теории вполне возможно. То, что мне не снилось, как Хидео-сан возвращался к личине Тенкая и рисовал новые картины — не означает того, что он этого не сделал. Акияма Кэнсин, верный помощник Хидео-сана, видится мне, как именно тот человек, которому тот доверил бы свои работы, чтобы продать в подходящий момент. Имеет ли это значение?