— Нет, пап, завтра будет важный день. Не волнуйся, я позвоню, как доеду. Ты знаешь, я очень аккуратный водитель и скорость не превышаю.

Уже когда готовился выехать со двора, ко мне Синдзи-кун подошел.

— Ниида-сан, Китагава-сан велела мне сказать вам, чтобы навестили ее. Важное у нее что-то. Я при Тике не стал говорить, вдруг что-то со здоровьем вашего папы связанное, не хотел ее волновать.

Поблагодарил юношу и поменял маршрут. Китагава-сан, может быть, и несколько пугающая, но ее амулет действительно отцу помог. Современному человеку тяжело поверить в то, что шаманские поделки по-настоящему работают. А вот ученику Амацу-сенсей, который не раз видел, как то наставница, то Акира что-то такое мастерят, принять методы лечения деревенской медсестры-ведьмы намного проще. Да и такой уж страшной она тому, кто видел белую лисицу размером с тигра, уже не кажется.

Где именно живет доктор Китагава, в деревне знает каждый — напротив медпункта. Всего несколько минут мне потребовалось, чтобы доехать. Вообще, деревенская клиника имеет фиксированные часы работы, до шести вечера, но сегодня, несмотря на более позднее время, в окнах еще горел свет. А в домике медсестры — нет. Логично, что она все еще на работе. Подошел, постучался, дождался скрипучего «войдите».

— Явился, значит? Я сколько раз тебе говорила не кланяться⁈ А ну выпрями спину, — как всегда бесцеремонным тоном потребовала старуха.

— Синзи-кун сказал, что вы просили зайти, — в чем причина, мне уже подсказывали интуиция и нос. В помещении клиники слишком пахло лисицей, чтобы я это пропустил.

— Что, скажешь, не учуял еще? Тут она. Умаялась, ну и я ей кое-чего выпить дала. Спит. Можешь забирать и увозить.

— Это она, да? — обреченно переспросил я, уже зная ответ. Нашлась непутевая матушка.

— Она самая. Ты послушай эту старуху. Прощать ее или нет, то твоё дело. Но до того, как судить, разреши ей рассказать, как всё есть. Я в ваши тайны влезать не желаю. Дурно пахнет от них. Но она у тебя не злая, не темная, напуганная сильно. Это вижу.

Громкий треск из соседней комнаты, медицинской процедурной, как я знал, оповестил, что не так Кагами-сан и уснула. Китагава с поразительной для своего внешнего возраста прытью вскочила и распахнула дверь. Открытое настежь окно, в которое задувает снежинки. И цепочка лисьих следов, уходящих за угол.

Происходящее начинало меня раздражать. Как был в легком пальто и сменных больничных тапочках, полученных у Китагавы на входе вместо ботинок, не предназначенных для улицы, я выскочил через окно вслед за беглянкой. Удивительно легко и ловко для человека моей комплекции. Свернул за угол и, едва перестал ощущать цепкий взгляд Китагавы, восстановил в памяти то состояние, когда тот другой Макото выпускал наружу лиса. Нечасто он это делал, но забыть подобное невозможно.