из рюкзака пластиковую двухлитровку с водой, взяла один из ключей и вышла. (Полное отсутствие пластиковых бутылок стало для Артёма чуть ли ни самым сильным бытовым шоком в Коммуне. Там вообще не было ничего одноразового, но разведчики быстро освоили наследство перемещённого города). — Как думаешь, что тут случилось? — спросил Артём у майора. — Я стараюсь об этом не думать, — признался тот. — Так же, как стараюсь не думать, почему почти все известные нам срезы либо безлюдны, либо идут к тому. Но доводилось мне слышать краем уха, что это не просто так… — А как? — Никак! — сказала вернувшаяся Ольга. — Не забивайте себе головы, мальчики. У нас уже учёные на эту тему друг у друга последние волосья на диспутах повырывали, а всё никак не договорятся. Куда уж нам-то в проблемы Мироздания лезть. Давайте лучше спать укладываться. Артём взял второй ключ и вышел в коридор. «Мальчики направо» — соседний номер открылся пыльной душной темнотой, и ему стало как-то не по себе. Включил маленький светодиодный фонарик, обежал его лучом комнату — почти такая же, ничего интересного. И сантехника совсем как в его мире — в Коммуне она старообразная, с чугунными бачками и латунными кранами, а тут фаянс и никель. Жаль, что воды нет… — … Не скажешь? — отчетливо услышал он вдруг голос Боруха. — Не нужно ему это знать, — решительно ответила Ольга. — Если мы всё сделаем правильно — будет уже не важно. А если нет… То тем более не важно. «Ну-ну, — подумал Артём, — интересная тут акустика…» Он послушал ещё, но в соседнем номере была тишина. Сделал свои дела, стараясь не сильно журчать, и вернулся. — Первую фишку, как самую простую, отдаём женщине, — распорядился Борух. — Я стою вторую, а тебя, Артём, разбужу под утро, постарайся до этого времени выспаться. Он завалился на диван и почти сразу засопел. Артём последовал его примеру — улегся на кровать, не раздеваясь, только скинув берцы. От белого чистого белья сильно пахло пылью и слабо — чем-то цветочным, и вскоре он благополучно заснул.

День третий

День третий Лена Красивая рыжая женщина сидит на стуле посередине комнаты. Вчера вечером она ходила по магазинам и вроде бы чувствовала себя нормально. Была собой. А ночью проснулась, вспомнив что сделала, и подскочила в кровати — зачем? Зачем ей это понадобилась? Или приснилось всё? Какой странный сон… Но нет, вот она — огромная пластиковая сумка, из которой выпирают углами эти непонятные вещи. Получается, весь вчерашний вечер она старательно обходила этот баул, не замечая его? Забыв, как быстро, озираясь и прислушиваясь, запихивала, как своими руками принесла и тут поставила… Что с ней произошло — и с ней ли? Она ли это сейчас сидит и смотрит на сумки с одеждой, которые собирала вроде бы ещё она, и старательно не смотрит на сумку, которую собирала… кто? Не понять. Не уснуть. Не проснуться. Так и сидит на стуле. Женщина дёргается к баулу, останавливается. Дёргается к вещам — останавливается. Замирает на стуле. Повторяет цикл. Застывает в бездействии. Достаёт из кармана телефон, совершает вызов — и сразу его сбрасывает. Лицо её то каменеет маской, то кривится в судорогах эмоций: гнев, страх, возмущение, решимость — и снова ледяное спокойствие голубых глаз. Наконец она кивает, как бы соглашаясь сама с собой, поворачивает стул к столу, берёт лист бумаги и ручку, что-то пишет. Кладёт записку на сумку с вещами. Переодевается. Старые джинсы, удобные ботинки, рубашка, куртка. Решительно берёт большой угловатый баул и, наклоняясь под его тяжестью, выходит на лестницу. С трудом вписываясь в повороты, спускается вниз — на первый этаж и ниже, в подвал, открыв железную решетку прохода своим ключом. В подвале пятиэтажки влажно, пахнет плесенью, пылью и канализацией. Слабенькая голая лампочка, свисающая на проводе с потолка, еле-еле освещает узкий проход. Подвал разгорожен на индивидуальные клетушки — по одной на квартиру. Фанера, доски, горбыль, обрезки мебели — кто во что горазд. Железные двери, деревянные двери, сколоченные из реек и обрезков ДВП двери. Рудименты ушедшей эпохи, склады дачных заготовок, отстойник недовыброшенных вещей. Уже почти никто ими не пользуется, но ключи у всех есть. Клетушка их квартиры предпоследняя в этом ряду. Крашеная бурой половой краской дверь повелась от влажности и открывается с трудом, а внутри пусто и пыльно. Сюда никто не заходил годами, и вряд ли в ближайшее время соберётся. Отличное место, чтобы что-то спрятать. Женщина аккуратно ставит сумку на цементный пол, достаёт из кармана кнопочный мобильник, некоторое время смотрит на него,