Тру, тру, а затем поднимаюсь, бегу к столу, выкидываю из стеклянной вазочки гортензии и смачиваю ткань пиджака водой. Снова опускаюсь к пятну, швыряю в сторону безнадежно испорченные листы с текстом презентации и опять тру. Как вдруг слышу, что дверь за моей спиной открывается. Мне страшно даже просто повернуть голову и посмотреть, кто пришел. Я одергиваю юбку, которая и без того была короткой, но сейчас задралась от моей непредвиденной активности. И, так и оставшись на карачках, я медленно поворачиваюсь в сторону пришедшего.
Застыв с пальцами на дверной ручке, на меня смотрит молодой человек. Очень даже молодой. Слава богу! Это кто-то из моих сородичей, кто-то из низших клерков. Как же хорошо, что не кто-то из начальства! Пока я облажалась не максимально.
Молодой человек, так ничего мне и не сказав, все еще стоит у двери. Господи, да как такие красавцы вроде него вообще смеют растрачивать жизнь на работу в офисе? А он очень даже хорош. Черные волосы и голубые глаза. Всю свою жизнь я считала это сочетание самым редким и красивым, что сотворяет природа. Однако то, как он хорош, не дает ему никакого права вот так беззастенчиво меня разглядывать, пока я стою прямо перед ним на коленях и тру пиджаком ковер изо всех сил.
– Ты не можешь просто стоять и пялиться. Ты или помогаешь, или идешь прочь и не смотришь, как я тут корячусь на коленках. Ясно тебе?
Глава IV. Что ты такое? Кларк
За семь лет в компании я видел многое. Очень многое. Например, то, как в панике испорченные листы вышвыривались в окно с девятнадцатого этажа. Или то, как рос любовный многоугольник, который мои подчиненные старались безуспешно ото всех скрывать. Или, например, то, как засланные из компании конкурента сотрудники под видом клиентов пытались выкрасть у нас данные. Я видел многое и давно перестал чему-либо удивляться. Но вотчудо , которое прямо сейчас стоит передо мной на карачках, – это создание с небес или из преисподней?
Остроносые черные туфли. Колготки до того тонкие, что их практически не видно. Серо-голубая юбка, плотно облегающая бедра. Чуть примятая белая рубашка, сразу две верхние пуговицы которой расстегнуты. Пальцы с длинным маникюром сжимают пиджак, комплект от юбки, и стараются оттереть им пятно с ковра. А лицо… такое милое, но такое злое.
По глазам видно, как она негодует. Ее состояние близко к безысходности. Бедняжка перепугалась, что испортила ковер. Пряди густых вьющихся светлых волос беспрестанно падают на лицо, и она тщетно пытается их сдуть, пока руки сжимают скрученный пиджак и вытирают въевшееся пятно.