Мы должны были держать оборону так долго, сколько это представлялось возможным. Хотя я не сомневался — все должно получиться быстро!

По крайней мере, у меня.

Наскоро пообедав, мы продолжили решать шарады с начертаниями. И теперь все дружно обсуждали варианты тех самых «удачных» вариантов, которые должны были открыть двери для каждого участника группы.

Ближе к вечеру моя голова по ощущениям приобрела кубическую форму и мечтала очутиться на подушке. Так что, не дожидаясь ужина я предложил всем расползтись по своим комнатам и встретиться в холле в полночь.

Попрощавшись со всеми, в том числе и с Эриком, я отправился к себе.

Открыв дверь, я невольно отшатнулся, вдохнув ядовито-кислую вонь, пахнувшую на меня из комнаты. Твою мать, что это за смрад такой?!

А через мгновение увидел огромный черно-серый кокон, в буквальном смысле перегородивший мне всю каморку! Плотная и покрытая какой-то липкой хренью паутина покрыла стены и белой пеленой укутала стол, на котором испуганно блестел глазами Лёха.

— Наконец-то! — выдохнул он, увидев меня. — Вытащи меня отсюда, пожалуйста!

Изнутри кокона донесся отвратительный скрежет, будто кто-то скрипел железными зубами. За скрежетом раздался томный стон, медленно перерастающий в рычание.

— Эй, Алика! — крикнул я окуклившейся девчонке. — Ты там как?

— О-оооох! — снова послышалось из кокона. — А-ааааагрххх!..

— Она не отзывается! — со стоном проговорил Лёха. — И вообще, черт ее знает, в кого эта гусеница сейчас превращается! А у меня кроме всего прочего от этой паутины на макушке череп чешется — сил нет.

Окинув взглядом комнату, я подхватил в руки стул и принялся им сгребать паутину, от которой деревянные ножки зашипели и начали чернеть.

— Нихрена себе паутиночка! — проговорил я, наматывая белые липкие клочья на ножки стула. — Бабочка, итить твою налево...

Внутри кокона что-то хрустнуло.

Я невольно замер со стулом в руках.

Вдоль куколки медленно расползлась трещина. Снова раздался противный хруст, точно кому-то выламывали кость из сустава — и трещина расширилась.

А из образовавшейся щели выглянула...

Нет, вовсе не девичья ручка. И даже не бархатное брюшко гигантской бабочки!

А что-то липкое, темно-коричневое, похожее на край кожистого крыла огромной летучей мыши.

Медленно отставив стул в сторону, я потянулся за мечом, напряженно уставившись на расширяющуюся щель, из которой доносился хруст. Потом крыло еще сильней протолкнулось наружу, кокон жалобно затрещал — и на его поверхности появилось окошко — аккурат под размер очень выразительной, гладкой женской попки в черных кожаных стрингах, теперь выпирающей из образовавшейся дыры.