Вечером в княжеской гриднице собрались старшие люди отпраздновать победу над ордынцами и наш отъезд. На этот раз все было скромнее. А чего тратиться на нас, если больше не нужны⁈ Впрочем, кое-кто был нужен.

Когда выпили основательно и закусили, захмелевший посадник Ефим Пименович закинул мне:

— Оставайся у нас князем. Город у нас маленький, служба легкая. Терем будет твой. Дадим пять деревенек на кормление.

Предложение, конечно, интересное. Не думаю, что в Новгороде стали бы возражать, если бы пообещал приходить на помощь, когда потребуется. Было бы море рядом, согласился бы неглядя. Без него мне будет здесь скучно. Разве что войну с Тверским княжеством затеял бы. Так воевать со своими и без меня хватает желающих.

— Не хочу. Скучно у вас. Я привык к большим городам, многолюдным, шумным. От тоски здесь завою, — как бы шутливо отказался я.

— Ты не спеши с ответом. Может, передумаешь. Мы всегда будем рады тебе. Ты повоевал много где, опытный в ратном деле, человек рассудительный, слов на ветер не бросаешь, — продолжил он уговаривать. — Если бы ты знал, как нам надоели князья, которых присылали из Москвы! Один другого краше: или по три шкуры со всех дерет, или пьянствует беспробудно, или сбегает, когда враги к городу подойдут. Последний, бывший смоленский, и вовсе извергом оказался. Чужой жене руки-ноги отрубил, а перед этим мужа прямо на пиру зарезал вот в этой гриднице. На твоем месте он сидел, а убитый на моем, а я вон там, — показал он примерно на середину левой перекладины П-образного стола. — Грешно так говорить, но за дело отравили его в Орде. Получил, что заслужил, — перекрестившись, продолжил посадник. — Теперь вот ждем, кого нам из Новгорода назначат. Мы на границе живем. Не с одной стороны нападут, так с другой. Без князя нам никак. Что, если опять какого-нибудь изверга пришлют⁈

— Подумаю, — пообещал я, чтобы не расстраивать Ефима Пименовича.

Иногда у тебя складывается один образ человека, а потом он вдруг выворачивается наизнанку, которая оказывается намного чище или грязнее. Вильгельма Крюгера я принял за чистокровного бизнесмена, а он оказался беспринципным торгашом. В плане прибыли у него, наверное, все в порядке, зато методы чисто по Карлу Марксу: за триста процентов прибыли пойдет на любое преступление. Вот и Квашня открылся для меня с неожиданной стороны. Считал его недалеким крученым ворюгой, а оказался патриотом своего города. Да, не без изъянов, но на месте посадника в этом городишке нормальному человеку не усидеть. Может, Ефим Пименович поначалу и был таким, а потом, подстраиваясь под князей, которых в Торжке меняли чуть ли ни каждый год, искривился так, что сам себя не узнает, наверное.