— Нам налево, — подсказал десятник.
Тоже любимое направление с тех пор, как женился в первый раз.
Господский двор был огорожен частоколом из вкопанных в землю дубов высотой метра три с половиной. Внутри стояло несколько теремов: в центре большой в три яруса, а по бокам от него и сзади — шесть двухъярусных поменьше. Строения типичные русские на подклетах и с крытым крыльцом на втором уровне, на которое вдоль дома с двух сторон шли крытые лестницы. На кровлю использовали фигурную дранку, а балясины и наличники украшала резьба. Имелись окна волоковые высотой в один диаметр бревна сруба, которые закрывали изнутри тонкими дощечками-волоками, и красные или косящатые высотой в три диаметра бревна с маленькими кусочками слюды в рамах. Второе название получили из-за косого проема, который снаружи шире. Между теремами сновали люди. Предполагаю, что это чиновники имитировали бурную деятельность — единственное, что они делают добросовестно. На распахнутых, широких, двухстворчатых воротах стояли десятка полтора стражников, больше, чем на городских. Видимо, были в курсе, кто и зачем идет, поэтому ничего не спросили и не обыскали. Два молодых сопровождающих остались с ними, а десятник повел меня к большому терему.
Судя по светлым доскам, лестницу недавно подновили. Почти не скрипела. В сенях сидели на лавке двое крестьян, зажав в руках шапки из серой грубой шерстяной ткани. Наверное, ждали решения своей судьбы. Десятник прошел, не обратив на них внимания. В следующем помещении, которое в обычных домах служит горницей, сидели писцы по четверо за одним столом, по две пары друг против друга. Половина что-то писала гусиными перьями, используя, судя по цвету, чернила из дубовых «орешков», остальные с выражением блаженства на лице ковырялись в носу в прямом или переносном смысле слова. Несмотря на то, что внутрь попадал свет через открытое волоковое окно, на каждом столе грела лампа, заправленная сладковатым конопляным маслом. Наверное, поэтому писцы такие раскумаренные.
В большой светелке, хорошо освещенной, благодаря красному окну, на возвышении в кресле сидел посадник Александр Фомич по кличке Царько. Пожизненно избирают шестерых и каждый год один из них становится степенным от слова «степень» — помост, с которого толкали речь вечу. Нынешнему пятьдесят три года, и это второй его срок. Темно-русые волосы стрижены под горшок, лицо круглое, нос курносый, борода окладистая, взгляд тяжелый. Такое впечатление, что подозревает тебя в воровстве яиц из его птичника. Одет в алую распашную свиту с литыми бронзовыми пуговицами, похожими на груши, сейчас расстегнутую, под которой белая льняная рубаха с красной вышивкой по косому вороту. Порты темно-красные, заправленные в темно-коричневые сапоги из дубленой козьей кожи с острыми и загнутыми вверх носами, как сейчас делают обувь западноевропейцы. По сведениям агента Афони, степенный посадник характером крут. В прошлый раз горожане дождаться не могли, когда его сменят. На этот раз все то же.