— Суши весла! — отдал я приказ, а после его выполнения второй: — Поднять парус!

Ветер к полудню посвежел, но все равно был пока слабоват. Под желтовато-серо-белым латинским парусом, сшитым из трех слоев конопляной дерюги, меньше подверженной гниению, чем льняные или хлопковые ткани, шли со скоростью узла четыре, раза в полтора медленнее, чем на веслах. Теперь нам некуда спешить. До противоположного берега все равно не доберемся за световой день. В этом месте Каспийское море самое узкое, миль сто сорок всего, если идти строго на восток, но нам туда не надо. Придется ночевать в открытом море. Оно пока спокойное, волны высотой всего с треть метра. Немного накренившись на левый борт, кадырга рассекала их. Серо-белые каспийские чайки, похожие на клочки нашего паруса, покружились над ним и вернулись к берегу, поняв, наверное, что мы не рыбаки, что ничего им не обломится.

Лейла, с момента погрузки сидевшая в шатре, установленном на корме, решилась выйти наружу и сразу присела, точно боялась, что ее сдует ветром в море или скатится туда при крене, несмотря на толстые веревочные леера, натянутые между деревянными стойками, ограждающими по краю полуют. Пример детворы, которая с криком и смехом носилась по куршее вместе с собаками от кормы до бака и обратно, ее не впечатлял.

— Если упадешь за борт, спасу тебя! — шутливо произнес я.

Улыбнулась, но по остекленевшим глазам было видно, что не верит в чудеса. Дал ей время пообвыкнуться, понять, что всё не так уж и страшно, как ей кажется, а настолько страшнее, что не стоит об этом и думать.

Во второй половине дня ветер начал усиливаться, подросли волны. Они на Каспийском море короткие, «стоячие», но невысокие. Складывается впечатление, что несешься по ребристой стиральной доске. Это раздражает с непривычки. Зато в судно захлестывают слабо, только брызги залетают, если идет быстро. Я предположил, что к ночи ветер раздуется до штормового, поэтому в сумерках приказал опустить парус и расстелить через куршею и закрепить к бортам так, чтобы носовая часть трюма была защищена от брызг, чтобы там могли спокойно находиться члены экипажа. Мы отдали с бака плавучий якорь на длинном толстом канате, пропитанном липким битумом. Поработаешь с таким — и долго и тяжело отскребываешь ладони и пальцы. Когда вышли на якорь, кадырга резко развернулась носом к ветру. Так она будет медленно дрейфовать на северо-запад, как бы по центральной оси Каспийского моря.

— Сейчас поужинаем, после чего ложитесь спать. На ветер и волны не обращайте внимания. Ладья у нас крепкая, выдержит. Когда ветер утихнет, поплывем дальше, — сказал я гребцам и пассажирам, которые явно испугались, что придется в такую погоду ночевать посреди моря.