Мои воины уже бились с защитниками города у второй башни захваченной куртины. Силы были неравны — трое против десятка, если не больше, но ширина сторожевого хода не позволяла врагам атаковать сразу всем. Я переложил саблю в левую руку, которой держал еще и щит, поднял копье и, подойдя поближе, метнул его во врагов. Стоявший в центре успел отклониться, а тот, что был за ним, нет. Копье попало ему в грудину, пробив стеганку. Он начал клониться назад, но стоявший в третьей шеренге придержал, не дал упасть, не сразу поняв, что случилось.
В это время ранили или убили моего подчиненного, сражавшегося у внутреннего края сторожевого хода, возле деревянных перил высотой с метр. Воин завалился назад и влево, между стойками перил, и голова повисла вниз. Я подумал, свалится, но нет, остался лежать на сторожевом ходе. Переступив через него, занял освободившееся место, закрывшись щитом. В него начали стучать копьями со скоростью швейной машинки. Продвинувшись вперед, я дотянулся до врага, сражавшегося в центре, отсек ему во время удара копьем руку в районе запястья. Недорезал малость, и кисть, обильно брызгая кровью, замотылялась на куске шкуры и мяса. Его, одуревшего от боли и удивления, добил мой подчиненный. Я тем временем приблизился к тому, что так настырно колотил в мой щит и раскроил ему черепушку косым ударом, сперва разрезав правый кожаный наушник. Затем уколом достал стоявшего за ним и, продолжая движение вправо, рассек плечо у сустава его соседу, помог своему подчиненному, наступавшему рядом. Им оказался командир первого десятка, который поблагодарил меня, оскалив стертые коричневатые зубы в якобы улыбке, хотя больше было похоже на волчий оскал.
Мы с ним плечом к плечу двинулись вперед, посекли саблями еще одну пару защитников города. Последние двое побежали к башне, скатились вниз по лестнице. Мы остановились на площадке, подождали, пока подтянутся другие воины из нашей сотни. Я успел увидеть, что город штурмуют по всей протяженности нашей стороны и, наверное, с двух других. К стенам бежали воины, пропустившие начало незапланированного штурма. Раз у нас пошло хорошо, надо подключаться, иначе без трофеев останутся.
Когда возле нас собрались еще одиннадцать воинов, спустились чертовой дюжиной по каменной лестнице на нижний из трех уровней башни. В нем и предыдущем лежали пучки стрел и горки камней. Горожане основательно подготовились к осаде, не ожидая, что второй штурм станет и последним. Входная дверь была открыта наружу, висела на одной, верхней, кожаной петле. Сбежав по лестнице в три ступени, я оказался на широкой улице. Она была, скажем так, мощеной частично. На ней рассыпали неравномерно щебень и постепенно втоптали в землю. В итоге там, где ходили и ездили, была каша из недотаявшего снега, грязи и камней. Меся ее, направились к центру города. По обе стороны кривой улицы с меняющейся шириной, которая увеличивалась по мере приближения к центральной площади, за высокими дувалами были дома с плоскими или двускатными с малым наклоном крышами, крытыми тростником. На окраинах сложены из самана, а ближе к центру пошли каменно-кирпичные.