Ставка гургана Тимура ибн Тарагая находилась выше города, ближе к горе Агармыш. Не знаю, как она называется сейчас. Когда мы подъехали, рабы устанавливали темно-зеленый шатер правителя. Сам он как раз выбирался из специальной повозки с полотняной черной крышей, запряженной парой вороных лошадей и окруженной кольцом охранников в пластинчатых панцирях поверх кольчуг. Ездить в таких в жару — то еще наказание, а уж пешком ходить… Правую ногу, не сгибающуюся, Тимур выставлял неестественное, как люди с протезом бедра. В молодости его ранили двумя стрелами, раздробив правую коленную чашечку и правую руку у локтевого сустава, и рассекли саблей два пальца на ней, указательный и средний. Роста, благодаря длинным ногам, высокого для среднеазиата, почти с меня. Широкоплеч, мускулист и поджар, несмотря на почти шесть десятков лет и возможность обжираться. Одет в шелковую темно-красную рубаху, перехваченную широким кожаным ремнем с чередующимися золотыми кружками и ромбами, под которой угадывалась кольчуга из маленьких колец, и черные кожаные штаны, заправленные в красновато-коричневые сапоги высотой до колена и с закругленными носами. Рыжие с сединой, прямые, толстые, похожие на медную проволоку, волосы не выбриты, торчат из-под черного, вышитого разноцветными нитками, головного убора, напоминающего тюбетейку. Лоб высокий. Лицо узкое и светлокожее. Если бы не выпирающие скулы, походил бы на европейца. Нос крупный прямой. Густые длинные усы и небольшая борода клином. Голос высокий и твердый. Взгляд тяжелый, сверлящий. По крайней мере, именно так он разглядывал меня, пытаясь понять, как и зачем этот светловолосый рус оказался здесь не в роли пленника?

Метров за пятьдесят от него я слез с коня, снял шлем и портупею с саблей и кинжалом, повесил их на переднюю луку седла, отдав повод десятнику, после чего направился к великому эмиру, как он заставляет обращаться к себе, не считая себя равным ханам-чингисидам, несмотря на то, что был избран на курултае и, согласно традиции, поднят на белой кошме на вытянутых вверх руках — представлен Небу, а потом перед ним совершили девять коленопреклонений и вручили золотой кубок правителя. Сейчас решится, в какой роли я начну эту эпоху — родственника грозного полководца или раба. Утешала уверенность, что меня уж точно не убьют. Три охранника встали на моем пути, положив правую руку на рукоять сабли с золотым или позолоченным навершием.

— Пропустите, — коротко скомандовал великий эмир.

Предполагаю, что Тимура ибн Тарагая распирает от любопытства.