И если мои ожидания сейчас оправдаются…

— Того самого, Ваше Сиятельство, — Василий Пантелеич протер тряпочкой очки в золотой оправе и водрузил их на нос. Потом взгляну с ласковым прищуром бывалого инквизитора. — Того человека, чьи мозги вы так виртуозно размазали по Императорской Арене.

Голиаф! Ядрёна медь!

Я медленно выдохнул и мысленно перекрестился. В голове закрутились шестеренки, защёлкали шарики об ролики, сопоставляя факты. Но как?

— Погодите-ка, док. Вы хотите сказать, что я скоро мутирую в такую же серую образину? — я скептически оглядел свои вполне нормальные, человеческие руки. Ну да, мои розоватые, молодые руки, к которым я уже успел привыкнуть. Вон, даже царапан насажал. — Или что у меня теперь под кожей такой же суп забулькает?

— Не будем торопиться с выводами, Елисей Святославович, — лекарь пожал плечами. — Давайте-ка, мил человек, восстановим хронологию. Вы сказали, что в момент взрыва почувствовали жуткую боль от ран, а потом она внезапно отступила. Так?

— Ну да, именно так, — кивнул я. — Будто рубильником кто-то щёлкнул. Сначала пекло так, что я готов был в асфальт впиваться, а через секунду — только тепло осталось. И ни одной раны на шкуре.

— Интересно-интересно, — Василий Пантелеич пожевал губами, задумчиво барабаня пальцами по своему саквояжу. — А попробуйте-ка вспомнить, что было тогда, в подвале Балашихи? Ну, когда вы применили эту вашу самоубийственную технику… «Последний выстрел», если не ошибаюсь?

Я поморщился и вздохнул. Воспоминания о той стычке с белым оборотнем были не из приятных. Если бы не выстрелил, то ушла бы тварюга.

— Да что там вспоминать, — проговорил я. — Я выжал из себя всю живицу до последней капли, бахнул в ту мохнатую тварь и вырубился. А потом очнулся здесь, в своей постели. Рёбра повреждены, трещины саднили, раны на теле тоже… Валялся тут, как собака, пока вы меня своими отварами не отпоили.

— Вот! — лекарь поднял узловатый палец, как будто нашёл истину в первой инстанции. — Раны не затянулись! Никакой сверхрегенерации тогда не наблюдалось. А теперь скажите-ка мне, Елисей Святославович, что произошло после того, как ваш родовой дар наконец-то прорезался? Не было ли чего-то эдакого… сверхъестественного? Неконтролируемого выброса?

Я почесал затылок. Моё сознание, натренированное за десятилетия ведарских зачисток, начало отматывать кинопленку воспоминаний назад. Подвал… Чаны… Иглохвост… Очищающее пламя по закрытому помещению.

— Ну, было дело, — почесал я голову. — Когда завалил того Иглохвоста-мутанта, так накрыло, что я, грубо говоря, спалил всю их чертову лабораторию к такой-то матери. Из меня просто выплёскивался огонь. Но при этом оно никак не обжигало меня самого! Я стоял в эпицентре этого крематория, и мне было… не то, чтобы комфортно, но нормально.