— Мы думаем, что у сообщников этого парня может быть больше информации, чем они думают, но мы не можем к ней подступиться, пока они так остро реагируют на наше вмешательство. Поэтому нам нужно создать иллюзию, нашего отступления. Что это дело больше не в приоритете. И это будет выглядеть так, будто мы отдалились от его жены, хотя на самом деле, это будет не так. Мы считаем, что единственный способ провернуть это и придать правдоподобный вид, это иметь кого-то внутри. Кого-то, кто будет охранять её, не слишком бросаясь в глаза.

Интуиция подсказывает мне, что мне не понравится то, что последует дальше, но я все равно это говорю.

— И этот кто-то я.

— Ты будешь ее телохранителем. — Нолан постукивает ручкой по столу. — Но тебе нужно, чтобы это выглядело как нечто большее, если ты понимаешь, о чем я.

— С женщиной, которая только что овдовела. Звучит, как ужасная идея.

Болинджер поднимает руку.

— Либо так, либо мы поместим её в программу защиты свидетелей, от чего она уже отказалась. Она хочет помочь найти деньги, а не прятаться.

— И ты уверен, что она тоже не замешана? Что она не просто выжидает, пока тебе не надоест это дело?

Нолан пожимает плечами.

— Это всегда возможно, но её досье чистое, и она кажется, искренне удивилась, и даже разозлилась, когда узнала, в чём был замешан её муж. Между нами говоря, я чувствую, что их брак оставлял желать лучшего, но я сам развожусь в третий раз, так что, не мне судить.

Болинджер фыркает и открывает папку перед собой.

— Дело вот в чём, детектив…

Он достаёт лист бумаги и переворачивает его.

— Она уже согласилась на личную охрану и сделает все, что от нее потребуется, в том числе и притворится, что у нее есть связь с тобой.

— Лично со мной? — я смеюсь. Он говорит так, будто они уже рассказали ей обо мне всё еще до того, как я согласился на это.

Болинджер протягивает листок через стол.

— Это она запросила тебя. На самом деле, ее точные слова были такими: «Я делаю это с Эйденом или не делаю этого вообще».

У меня кровь стынет в жилах, когда в моей голове из ниоткуда всплывает воспоминание. Шесть недель назад Брен взял отпуск, чтобы присутствовать на семейных похоронах.

На похоронах своего зятя.

Снова чуть не смеюсь при мысли о том, что мой лучший друг допускает мысль о том, чтобы я приблизился к его сестре, но вместо этого меня охватывает мгновенная ярость.

У нее не хватило бы наглости сделать это. Не после того, что она сделала со мной.

Но, чёрт возьми, когда я переворачиваю страницу, на меня смотрят знакомые карие глаза.

Глаза, которые, как я когда-то думал могут заглянуть мне прямо в душу.