— Ну, Лев Самойлович, это же… Неприлично, что ли… — язык ее сейчас не слушался так хорошо, как до начала их ужина. — Не надо так…

— Настенька, но как же неприлично. Очень даже при… лично, — он икнул, капли вина поблескивали в его бороде, во много раз ярче сверкали его глаза. Во взгляде сияло столько умиления и восторга своей гостьей, что Насте стало тревожно, уже не набросится ли он на нее прямо за столом.

А еще ее очень смущало присутствие служанки. Если Артемка — парнишка лет шестнадцати, что прислуживал — всем своим видом показывал, что ему совершенно все равно, кто сидит рядом с хозяином, то немолодая служанка поглядывала на Настю искоса, и было в ее взгляде что-то неприятное. Самгина даже подумала, что эта женщина, имя которой Марья Ивановна, могла в последствии нашептать жене Дарвинского много нежелательного об этом вечере.

— Фей моя!.. — уронив вилку, фабрикант придвинулся еще ближе к Самгиной и приобнял ее — умудрился засунуть руку межу спиной Насти и резной спинкой стула, больше похожего на трон.

Красные мокрые губы Дарвинского потянулись к гостье.

— Лев Самойлович, пожалуйста, не надо при всех! — шепнула Самгина, пытаясь удержать его. — Вы уже пьяны, а ваша Марья Ивановна… Смотрит… Все это…

— Смотрит? Чего она смотрит⁈ — Дарвинский повернул косматую голову, ища взглядом служанку. — Машка! Ты чего это, стерва малахольная смотришь⁈ Ну-ка брысь отсюда! Спать ступай! И ты, Артемка, давай отсюда! — распорядился он, властно махнув рукой и переворачивая кувшин с компотом.

— Так прибрать же барин надобно! — Артемка растерялся, глядя на струйки текущего на пол питья и полетевшие следом салфетки. Не понимая, что ему делать: то ли скорее прибирать и тереть пол, то ли исполнять повеление хозяина.

— Ступай, я сказал! Утром приберешь! А то смотрят тут! — Дарвинский схватился за недопитый бокал. — За вашу милейшую прелесть! Моя небесная фея! Люблю я вас! Сильно люблю! Думаю, голову вовсе потерял! Прошу, до дна!

Он протянул бокал к Самгиной, та взяла свой, думая, что если она выпьет все его содержимое, то станет такой же пьяной как фабрикант. Дарвинский осушил бокал в несколько крупных глотков, причмокнул мясистыми губами, а Настя цедила меленькими глоточками, видя перед собой его сияющие, порядком окосевшие глазища, и чувствуя головокружение.

— Может, спать уже, Лев Самойлович? — неуверенно спросила она, думая, что после того, как ушли слуги, оставаться с пьяным воздыхателем за столом — вряд ли лучшее продолжение их веселого вечера.

— Спать уже? — Дарвинский, будто не совсем понимая, посмотрел на нее и решил. — Конечно же спать уже! Как же я могу утомлять мою фею! По… звольте! Позволь… те, Анастасия Ти…хоновна… — он встал, икая, опрокидывая стул и что-то случайно смахнув со стола. А затем к огромной неожиданности Самгиной, подхватил ее на руки. Подхватил легко, точно невесомую. И, пошатываясь, направился к лестнице.