— Нельзя так ярко! — заметил магистр. — Со двора заметят.
Весериус был прав, и я забеспокоился. Хотя самого магического шарика Самсоновой через окно видно не было, его отблеск на стенах наши недруги вполне могли засечь. Поэтому я поторопился: бесшумно и быстро добрался до двери. Она оказалась запертой на две задвижки. Обе на нашу удачу без замков. Как можно аккуратнее, чтобы не издать лязга, я сдвинул верхний засов, затем второй, толстый и ржавый. Выждал миг, прислушиваясь, и приоткрыл дверь. Она тихонько скрипнула, сквозняк отнес светляк Ларисы дальше по коридору.
— Я пойду первой, ирландец! — сердитым шепотом произнесла Ольховская и дернула меня за рукав. — Ты там ничего не знаешь! Ты не был в лаборатории!
— Спокойней, ваша милость. Генерал здесь я, и ты держишься за мной! Это уже оговаривали, — напомнил я.
В ответ услышал шепот с бранью на польском, кажется, баронесса сказала:
— … замкний сен ты! Ебач то!
Ну, ну, что это значит, выясним позже. В постели.
— Полечу я, посмотрю, что там и сколько их, — решая наш спор, предложил магистр.
Пожалуй, это стало бы самым разумным. Только раньше, чем я успел что либо Весериусу ответить, нас заметили с противоположной стороны двора. Вероятно, не нас, а свечение светляка через второе окошко, что имелось в каморке со стеллажами.
В темноте мелькнул огонек сигареты. Донесся чей-то возглас. К нам направлялось двое. Третий крикнул в сторону открытой двери в лабораторию:
— Лец! Там кто-то есть! Бля*ь! В Козиной лавке!
Глава 2 Какова фея в постели
Настя боялась, что он порвет на ней трусики. И следовало бы их снять. Ведь уже точно этого медведя никак не остановить. А еще Самгиной подумалось, что она сама хочет, чтобы это случилось. Возможно, причиной тому стали несколько бокалов вина, вскружившего ей голову или какие-то иные, неясные ей самой причины, возможно, мысли о пользе таких отношений с Дарвинским. Как бы то ни было, в самой рыжей искусительнице начало все сильнее проступать постыдное желание. Оно пошло от жадных губ фабриканта, целовавших сначала ее лодыжки, затем колени и еще выше, еще смелее. Вспыхнуло оно ярче от его растрепанной бороды, коловшей нежную кожу. И совсем уже разгорелось, когда ее мучитель с рычанием зверя уперся носом в ложбинку между ног — ее туго обтягивал шелк, тонкий и влажный.
— Ле… фф… Самойлович!.. — жадно ловя ртом воздух и слегка трезвея, произнесла Самгина.
Он не слышал ее — рычал, чмокая ее горячую и мокрую промежность, кажется, грыз ткань, не позволявшую проникнуть дальше.
— Надо бы снять! — Настя запустила пальцы в его волосы на затылке, сама не понимая отчего прижимая огромную голову Дарвинского к себе. — Порвете же! Ну совсем уже!..