Я вышел. Откуда-то появилась уверенность, что Ольховскую в ближайшее время освободят. А за этой уверенностью другая. Она в том, что вопреки предостережениям Весериуса, крыша у меня есть. И крыша вполне крепкая. Сейчас я доказал важную истину. Она в том, что даже в самых продажных кругах этого мира далеко не все определяют деньги. Страх и верно подобранные слова могут решить больше, чем звон монет. А если вспомнить свежую ситуацию с Карпиным: сильно помогли ему денежки, когда я условно прищемил ему яйца? Нет. Все его огромное состояние сразу стало очень мало весить, потому как на другую чашу весов лег его еще более огромный страх.
С кем-то очень важным тер старший исправник долго. Я утомился ходить по коридору и ловить на себе косые взгляды полицейской братвы. Хотел даже набраться наглости и войти в кабинет Лурецкого без приглашения. Но вот что-то там разродилось. Появился приказный и вежливо попросил меня следовать за ним к его, блять, высокопревосходительству.
Глава 18 Мой уважаемый калибр
Как я и ожидал, Ольховскую держали в казематах на Куличках. Прежний Рублев нашептывал, что это местечко одно из самых страшных в Москве, и свозят сюда преступников особо опасных. А Аня… да, надо признать, она опасна. Особо! Дело не в том, что она слишком часто хватается за револьвер. Но в том, что я ее очень люблю. Правда. Это не пустой треп. Ведь я ради нее даже готов отказаться от своих видов на Ириэль. А любовь, как известно, штуковина особо опасная.
По распоряжению Лурецкого вызволение баронессы выглядело так, словно ее передавали в Четвертый Редут по каким-то очень сложным и непонятным мне соображениям. За ней направили специальный фургон и двоих полицейский. Со старшим я успел познакомиться еще в кабинете Лурецкого: шустренький такой мужичок с рожей крысенка, дослужился до чина подпоручика. Величали его Шакировым Азгамом Азатовичем. Виконту Лурецкому надо отдать должное: меня он представил крысенку, вернее подпоручику, как человека крайне важного, которому надобно угодить и все мои капризы исполнить. Как он это сказал, так у меня на душе потеплело от понимания, что крыша-то у меня ого-го-го!
Когда мы отправились на Кулички, Шакиров при себе имел соответствующие распоряжения, заверенные правильными печатями и подписями. А в голове держал особые наставления от Федора Спиридоновича и мои личные пожелания. Поскольку оба полицейских расположились ближе к лошадям, в фургоне я ехал один.
Гадкое, я вам скажу, место: поломанная лавка, надписи на стенке, преимущественно матом, измятый лист жести разукрашен чьей-то кровью и воняет… мочой, что ли. Под потолком небольшое окошко, забранное прочной решеткой. И как такие прутки выломала Чайка⁈ Нет, с этой барышней надо быть аккуратнее. Особо в постели: ведь в миг страсти придушит или шею свернет и не заметит. Ларочку надо иметь только раком и в нежных отношениях с ней лучше бы обойтись без минетов. Вообще, если не считать тетю Полю, которая сама душа, то меня окружают исключительно опасные женщины.