Я уже даже не пыталась призвать себя к порядку — просто не могла отвести взор. Не то, чтобы решаясь, но все же раздумывая о том, чтобы проникнуть в башню и увидеть его снова.
Облизала пересохшие губы и…
— Мистер Кавана?
Мой начальник, не отрываясь, смотрел на меня. И это хорошо еще, что стоял он, замерев, у своей двери и монитора не видел.
— Лиззи, — тихо и низко проговорил он. — С вами все хорошо?
И тут мне стало нестерпимо стыдно. Я листаю фотографии мужчины на рабочем месте и практически представляю секс с ним. Это же… позор просто!
— Да вы горите вся, — он мгновенно оказался рядом, провел кончиками пальцев по моей щеке.
Я успела щелкнуть мышкой, свернув окно. Экран стал девственно чист — в том плане, что компрометирующие меня фотографии там не светились. Но я‑то знала, что они там есть.
— Лиззи?
— Мистер Кавана. Ваши документы…
— Подождут до понедельника. Я совершенно вас загонял, Лиззи. У вас, похоже, жар. Такое бывает от переутомления.
Что? Мне послышалось? Такого же просто не бывает. И мой босс — трудоголик — просто не мог подобного произнести!
— Поезжайте домой, Лиззи. И отдыхайте.
— Но, мистер Кавана…
— И не спорьте со мной.
— Элизабет, — очнулась я.
— Элизабет, — согласился Кавана.
Глава 9
— Привет, пропажа, — раздался звонок, стоило мне зайти в квартиру. — Ты как?
— Кэл, — вздохнула я. — Привет.
Люблю я подругу, но сегодня даже с ней говорить не хотелось. И ничего не хотелось. Ни шевелиться, ни беседовать, ни встречаться — ничего! Разве что забиться под одеяло и переждать. Должно же мое непонятное, неприятное, угнетенное состояние куда–нибудь да исчезнуть.
— По твоему тону слышу, что с красавцем–боссом ты не переспала, несмотря на все мои советы. Да и незнакомец остался незнакомцем, то есть приличных свиданий у тебя не было. И, что гораздо хуже — неприличных тоже.
— Кэл! — простонала я, опасаясь рассказывать и про приличные, и про неприличные свидания, и про бедный цветок в ресторане, который стал свидетелем и соучастником моего неадекватного поведения, которое, надо признать, не имело никакого смысла. Даррен Хилл все равно меня не узнал.
Но сказать об этом подруге и обречь себя на пламенные речи — нет, сейчас это просто невозможно. Потом, когда я справлюсь и смогу рассказывать, смеясь над произошедшим… Потом.
— Но я звоню не за этим. Ты помнишь, что сегодня пятница.
— Помню, — ответила я, хотя ни черта не помнила. Получилось мрачно.
— Только такая ненормальная любительница документов и работы говорит о лучшем дне недели с такой интонацией. Обычно люди радуются.
— Я и радуюсь.