С тем мои вассалы и отбыли, разбрызгивая грязные лужи копытами лошадей, похожие на огромных мокрых ворон. С каждым из них было от пяти до десяти охранников, так что на время во дворе замка стало гораздо свободнее.

Но именно что — «на время». Потому что начался исход из города. К воротам замка шли и ехали толпы народа — с лошадьми, подводами, или просто пешком, люди толпились под дождем у тяжелой стальной решетки ворот, кричали, протягивали руки, требуя их пропустить, а их подпирали все новые и новые беженцы, протягивающие вперед маленьких детей и требующие, требующие, требующие…

Я не знаю, что с ними делать. У большинства беженцев нет никаких запасов продовольствия, а их мужчины не только не могут как следует держать оружие, но и не хотят этим заниматься. Я слушал толпу, посылая в нее лепестки ветра, и ничуть не удивился, когда услышал о том, что Клан Конто просто-таки обязан содержать горожан. Ведь Клан опутал своими щупальцами самые лучшие земли, высосал из города все соки, не платит ему налоги, пользуясь всеми городскими благами (непонятно на самом деле — какими такими благами)). В общем — «Сосед, дай пожрать, а то под порог тебе нагадить нечем!).

Замок может принять тысячи человек, но он не безразмерный. И продуктов у нас не хватит для долгой осады. Если вассалы привезут продукты с собой, то у горожан совсем ничего нет — кроме небольших узелков. Я даже умудрился услышать такие шепотки, что, мол, мы закопали продукты дома — вернемся, будет что поесть, а Конто с его громадными запасами продовольствия не обеднеет!

И продукты в лавках все дорожали, хотя куда уже больше-то? Цены выросли в десять раз против обычных! Лавочники совсем оборзели! Наняли охрану из наемников, и яростно стригут бабло. Рынок, однако! Хочешь жрать — плати!

Нет, всех подряд пускать в замок нельзя. И пусть в глазах горожан я мерзкое, подлое чудовище — но если запустить этих разносчиков моральной заразы, они разложат и остальных беженцев, поднимется бунт, и тогда прольется кровь. И хорошо, если это все произойдет не тогда, когда армия степняков будет стоять возле стен замка.

Я приказал не пускать горожан в замок. Тех горожан, которые пришли налегке. Да, это жестокое решение, но будет так. Пусть уходят пешком вниз по реке, пусть идут к центру Империи, но им тут нечего делать.

А что касается продуктов…есть у меня способ, как заставить лавочников продавать продукты по нормальным ценам. Только вот не хочется проливать кровь. Не люблю я этого делать. И никогда не любил.

Как тогда служил в «очистке»? Да вот так и служил. Тех, кому нравится лить кровь, там не держали. Любят убивать только маньяки. А я профи. А что касается Альгиса…так он вообще был самым настоящим ботаником, и абсолютно не желал никого убивать. Потому и отошел в тень своих братьев и отца. И только когда я попал в его тело, слился с его памятью — Альгис во мне стал тем…кем стал. Нет, мы с ним не стали любить убийство, но теперь акт лишения жизни человека сделался для меня-Альгиса чем-то обыденным, как…как мытье посуды. Есть грязная посуда, мне ее надо помыть. Я беру ее в руки и мою, хотя мне противно отчищать чашку от присохших к ней кусочков пищи. Рутина, что еще сказать. Надо — значит, надо.