— Готовь отряд! — скомандовал я, не отрывая взгляд от происходящей трагедии — Щиты, тяжелые доспехи. Я поведу.

— Я? — обернулся ко мне отец.

— Нет! — отрезал я — Ты наш скрытый резерв. Про меня они уже знают, про тебя — нет.

— Кольчугу оденешь? — Кендал посмотрел на меня, остановившись у лестницы, ведущей со стены.

— Некогда и незачем — помотал я головой, и с нажимом добавил — Торопись! Сейчас ведь всех перебьют!

Кендал кивнул и помчался по лестнице, на ходу отрывисто и громко отдавая команды своим помощникам. Я пошел следом, не спеша обдумывая то, что сейчас предстояло сделать.

* * *

Собирались минут пятнадцать, не больше. Но за эти пятнадцать минут лишились жизни десять горожан. Последние — мужчина и женщина лет сорока-пятидесяти умерли буквально на наших глазах. Женщину — стрелой в затылок, мужчину — дротиком в спину, и он был жив, когда мы выехали из крепости. Наверное, это были муж и жена — мужчина, уже умирая, сидя на земле прижал женщину к груди, обнимая одной рукой за голову, другой за плечи, и смотрел в ее открытые глаза. А изо рта у него текла струйка крови.

Я видел это так же четко, как если бы мне показали на широком экране кинотеатра. Бледное лицо женщины, лицо мужчины, залитое кровью, с гримасой боли и невероятного страдания. Явно — не физических боли и страдания. Они ближе всех сумели подбежать к воротам крепости и упали уже метрах в десяти от моста, закрывающего наполненный водой ров.

Это не первая моя война. И я видал всякое. И никогда не мог понять — почему люди находят удовольствие в страданиях других людей? В чем тут интерес, в чем наслаждение? Если перед тобой враг, и он старается тебя убить — убей его. Не хочешь убивать — возьми в плен, заставь работать на себя. Но зачем пытать, зачем причинять живому существу страдания?

Мужчина конечно же умер, не дождавшись помощи. Я не мог выйти из атаки и заняться спасением раненого. А мой учитель не успел к нему добраться — я запретил ему выходить из замка. У нас всего два лекаря-мага, и потерять одного из них было бы глупо и расточительно. Так что я продолжил ехать рысью во главе отряда латников, за мной — сто пятьдесят опытных бойцов. А еще — быстрым шагом за нами шли пехотинцы — с тяжелыми щитами по типу римских скутумов, тяжелыми копьями, мечами и дротиками. Эти прикроют дорогу в замок, если вдруг враг решит обойти нас и ударить сходу, прорубив себе дорогу в сердце твердыни. Латники остановились у моста, прикрывшись стеной щитов, а мы понеслись дальше, разгоняясь все быстрее и быстрее, как пыхтящий паровозом бронепоезд. Или нет — скорее напоминало атаку псов-рыцарей из старого фильма «Александр Невский». «Свиньей», клином, на острие клина — я, холодный, злой и полный до краем шипучей, тяжелой, темной ненавистью. Ненавижу изуверов, мучающих животных и людей! Я бы им бошки отрубал — без суда и следствия!