Нас конечно же заметили, и тут же в воздух поднялась туча стрел и дротиков. Я выставил защиту из уплотнившегося воздуха, и снаряды бессильно осыпались на землю, разочарованно свистя в полете.

Копыта глухо врезались в еще мягкую после дождей землю, лошади всхрапывали, роняли слюни, позвякивало притороченное к седлам и висящее на поясах оружие. Копья смотрели вперед, острыми жалами отыскивая вожделенную добычу…еще ближе, еще! Я не могу ударить с этого расстояния, степняки как щитом прикрыты толпой перепуганных людей!

— Лежать! — кричу я во всю глотку, усиливая голос потоком воздуха. Эффект такой, как если бы я крикнул в микрофон громкоговорителя — Всем лечь!

Поняли. Наконец-то, поняли! Толпа голых людей брякнулась наземь, открывая мне простор для маневра. Теперь — пора!

И я ударил. Всей мощью своего мутировавшего мозга, всей накопленной магической энергией, все яростью ненавидящей души!

И это было страшно. Невидимое лезвие прошлось по строю изготовившихся к атаке степняков, разрубая их пополам, разрывая, разбрасывая в стороны, как изломанных кукол, как щепки после удара лесоруба! Мне жаль только лишь лошадей. Они за что страдают? Что они сделали плохого, за что им такие страдания? Лошадиное ржание, даже не ржание, а визг несчастных искалеченных и умирающих животных, людские крики, стоны, проклятия, лязг металла, и…вонь. Мерзкая, смесь запаха крови и внутренностей. Запах, который я еще не забыл. И уверен, мне его забыть не дадут.

Лезвие из уплотненного воздуха с каждым метром пройденного пространства теряло свою силу, и если первые ряды были рассечены на куски, то те степняки, что были позади, в большинстве своем остались живы — с поломанными руками, ногами, ребрами.

Уцелела небольшая группа всадников позади — человек пятьдесят, не больше. Их ударило уже «остывшей» волной, но и они остались в седле, и лошади устояли на ногах, только присели на задние и подались назад.

— За мной! — крикнул я — Пусть пешие добивают!

Кендал обернулся к сигнальщику, тот издал переливчатый свист из свистка, висящего на шее, и латники разом подняли щиты и неспешным шагом, не разрушая строя пошли вперед. Не зря отрабатывали маневры все эти месяцы — под дождем, матерясь, шипя, мокрые, злые как голодные мыши. Зато теперь наше войско выглядело настоящим римским легионом.

Конь вытянулся в струну — грива по ветру, копыта бьют в землю, мышцы ходят ходуном! Я привстал на стременах, и упорно посылаю вперед своего жеребца — не пятками, нет, и не шпорами (боже упаси!). Я прошу, я требую у него: «Скачи! Быстрее! Еще быстрее!» — и вливаю в мышцы коня магическую энергию, поддерживающую, усиливающую энергию, стирающую усталость. Конь немного застоялся в конюшне за эти месяцы «дождевого сезона», но он здоров, сыт, а с помощью магии может творить чудеса. И он творит. Я вырвался вперед, обогнав всех моих приспешников, и без труда настиг быстрых, ловких, но не таких быстрых как мой жеребец степных коняшек.