Не успел доползти. Потому что я, превозмогая боль, влупил ему берцем по рёбрам, а потом наступил на простреленную ногу. Пока он орал, сдвинул «Ксюху» за спину и достал «Стечкин».

— Знаешь, за что?

Сипатый принялся бешено кивать, не отводя взгляда от зрачка ствола.

— Мы… Мы… Мы договориться можем… Я… Я… Я всё отдам! У… У… У меня золото есть, камни…

— И этим ты вернёшь мне жену, брата и двоих друзей?

— Я… Я не хотел, чтобы их убивали. Это всё те пьянчужки.

— Которых именно ты подбил перебить наших мужчин и сделать подстилками женщин. И разбогатеть, продавая наши запасы.

Я отрицающе покачал головой. И выстрелил «предпринимателю» во вторую ногу.

Новый вопль оборвался на второй секунде. И не только потому, что к горлу уже покатывала тошнота от потери крови. Просто я пришёл убить этого подонка, а не получать удовольствие от его мучений. Вот и нажал трижды на спусковой крючок, целясь в грудь. А четвёртый — в лоб.

Сил ещё хватило подобрать с земли «Макаров» и доковылять до забора, через который я так лихо перемахнул. А там уже пришлось прижать задницу к перевёрнутому ведру и, чуть-чуть отсидевшись, стягивать с себя окровавленную куртку охотничьего костюма.

Бинт у меня с собой был. Но мотать его самому себе вокруг груди, когда, похоже, пуля ещё и сломала ребро? Поэтому, размотав, «изобразил» из него большой тампон, который прижал к ране широким медицинским жгутом, и поковылял к двери с огорода во двор.

Внутренности дома уже достаточно жарко полыхали, но пламя пока вырывалось только через разбитые окна. Так что оставался шанс выйти на улицу, не напрягаясь с выбиванием досок забора.

Опыт не подвёл. И здесь дверца на огород была заперта на простецкую «вертушку». А дверь со двора на улицу — только на защёлку английского замка. Подобрал брошенное у забора ружьё и поковылял к затону. Мимо ещё трёх пожарищ, полыхающих в «петушином углу». Да и пофиг, что меня увидят и узнают: сильнее бояться будут. И не рискнут в следующий раз лезть с дурными намерениями. Они же, те, кто видит меня, уже знают, что случилось там, возле брандвахты, из-за чего это случилось.

Ковылял долго, с двумя передышками, во время которых один раз прижал седалище к багажнику просевшего на спущенных колёсах «жилулёнка», а второй — к лавочке у какого-то дома. Пока не начинала отпускать тошнота и боль, а перед глазами «рассасываться» плывущие чёрные круги, любовался зажжёнными мной «кострами». Ничего, день сегодня не ветренный, соседние дома не загорятся!

Перед тем, как влезать в лодку, всё-таки блеванул. Но с утра я специально ничего не жрал, так что «стравил» только немного желудочного сока, и от этого чуть полегчало.