— Да прекрати ты в дверь долбить! — высунул из каюты помятую физиономию матрос. — И без этого башка разламывается.

— У тебя тоже признаки отравления? — резко повернулась к нему недавняя студентка.

— Какого ещё отравления?

— И меня, и Володю во сне вырвало. До Васьки достучаться не могу, хотя он уже давно должен быть на ногах: времени-то уже второй час.

— Который, который? У меня электронные часы сдохли: на экране вообще ничего не высвечивается. Нет, ни я, ни Венерка не травились. Она, конечно, обоссалась, сука, и башки от подушки оторвать не может…

— Володя, я уверена: с Васей что-то случилось. Надо дверь ломать!

— Млять, на хрена ломать? У Данилыча вторые экземпляры всех ключей есть? Сколько, Вовка, говоришь времени? — кивнул Сергей на мои «котлы», браслет которых я машинально натянул на запястье.

— Час двадцать семь.

— Не понял. Нас же в двенадцать должны были менять. Данилыч бы нас по-любому растолкал не позже одиннадцати. А если бы и он проспал, то сменщики нам такой тарарам устроили…

— Андрей тоже в отключке! — высунув башку из его каюты, крикнул я, после чего принялся расталкивать брата.

Тот с трудом открыл глаза.

— Максимыч, что-то стряслось?

— Фу, очухался! Извольте подняться, барин! На часах тринадцать двадцать семь!

— Сколько? — держась за виски, уселся на кровати Андрюха.

Пришлось повторить. Тот с недоверием схватил с тумбочки собственные «ходики», тоже электромеханические.

— Странно, стоят. В два сорок шесть остановились.

— Стоп! Наташа! Что показывают твои вставшие часы?

— Два сорок шесть. Андрей, нужно срочно открыть дверь каюты Васи. Мне кажется, с ним что-то случилось! У тебя же есть запасные ключи?

Потом, всё потом. И странное совпадение времени остановки обоих часов, и болезненное самочувствие всех, находящихся на брандвахте, и неявку дежурной смены, и так и не приехавшего за племянниками Барисыча. Сначала, действительно, надо выяснить, что с братом любовницы.

Василия тоже пришлось приводить в себя, обтерев ему лицо влажной тряпкой, смоченной в раковине.

— Как себя чувствуешь? — задал я вопрос.

— Голова очень болит. И сердце, как бешеное, колотится.

Данилыч молча кивнув, пощупав пульс у себя.

Увидев, что брат постепенно очухивается, Наташа шепнула мне:

— Пойду хоть плавки с лифчиком надену…

— Помочь? — озорно глянул я на неё, за что был награждён не менее озорным взглядом и лицезрением «комбинации из трёх пальцев».

— Не время.

Нет, пообжиматься, целуясь, мы немного смогли, когда я, умывшись, ввалился в свою каюту, где Наталья уже завершала наводить порядок с постелями. Но ласкались уже без той страсти, как вчера вечером. И я, и она прекрасно понимали, что всё закончилось. Сегодня вечером я уеду домой, она вернётся на квартиру дяди, а потом явится её мать. Может, удастся найти работу в Уфе, а может, придётся вернуться в Салават или снова укатить в Оренбург. И даже если останется в Уфе, то, скорее всего, до следующего моего приезда к брату она заведёт себе постоянного дружка: она явно созрела для регулярной половой жизни. Да и я те два-три месяца, пока снова соберусь сюда, монашествовать не намерен. В общем, маловероятно, что моя ночь любви с это шикарной женщиной будет иметь продолжение.