Интересное ружьё. Со сложенным прикладом чуть больше пятидесяти сантиметров. Двадцатый калибр, на затыльнике приклада амортизирующая резиновая накладка. Лёгкое, на вскидку, не более двух с половиной кило без патронов. В отдельном отсеке ящика, кстати, ещё под сотню снаряженных патронов, плотно друг к дружке «выстроившихся» на донышках.

— Слушай, может, лучше тебе ружбайку взять? Сюда-то вряд ли кто припрётся, а в городе всякое может случиться.

— Я найду, чем отбиться, если кто-то попробует наехать: я же местный. А на тебе женщины и ребёнок.

Васька сидит за столиком на палубе в ступоре, Наташа явно мается из-за переживаний. Подошёл, сел рядом с ней, обнял. Она, было, попробовала отдёрнуться, покосившись на младшего братца, но сообразила, что маме тот уже явно не «настучит», и уткнулась мне в плечо. Судя по тому, как горячо стало в том месте, плачет. Молча.

— Выкрутимся, маленькая, — попытался я её успокоить, но неожиданно для себя вызвал её смех.

— Это я-то маленькая? Меня в классе все девчонки называли верзилой…

— Ну, я-то ещё выше. Да и ты моложе меня.

— Всего-то на год. Васька, вон, тот ещё маленький. А я — старая кляча, подруги которой уже по двое детей имеют, — вздохнула она, вытирая слёзы. — Хотела сначала карьеру сделать, а уж потом о детях думать. Только, видишь, как получилось? Раз — и стала мамой собственному братику. Да, Васька? Ты хоть понял, что теперь я тебе за мать буду?

Пацан повернул лицо, полное боли во взгляде, к сестре.

— А это правда, что её больше нет?

— Не знаю. Но ты же слышал, что Володя рассказал: в живых почему-то остались только те, кто был выпивши. А мама только на Новый Год да на день рождения по рюмке шампанского выпивает. И папа… Он же в эту ночь должен был на смену на завод идти. Кто же его даже с запахом до работы допустит?

— Птицы и зверьё вообще не пьют. А мы с Серёгой какую-то птаху слышали и кошку в городе видели. Может, и кто-нибудь из людей уцелел. Ведь вряд ли эти чёртовы ионы вглубь земли или сквозь металл проникли. Мне кажется, у всяких шахтёров и тех, кто в каком-нибудь здании, целиком из металла, неплохие шансы уцелеть.

— В здании из металла… Нет, Володенька. Цех, в котором стекло варят, обыкновенная кирпичная коробка с железобетонной крышей.

— А мои, скорее всего, уцелели. Хотя лучше было бы, если бы сдохли!

Я удивлённо повернулся к Венере, лицо которой выражало неподдельную злость.

— Почему? — невольно вырвалось у меня.

— Потому что не просыхают. И если я узнаю, что они живы, то ни за что к ним в этот чёртов Дуванский район не вернусь. Что они мне устроили, когда я в десятом классе «залетела», врагу не пожелаешь. Даже после аборта, ради которого мне аж в Сатку пришлось ехать, не успокоились, твари! «Позор семьи, позор семьи». Как будто мамаша сама Дамирку не нагуляла с агрономом, а папочка баб в соседнем селе не «топтал».