— Ты убил его! Сволочь! Что ты наделал? Тебя тоже убьют за это.

Но и она со стоном опускается вдоль стенки. Лицо перекошено болью.

Теперь можно оглянуться и на жену: со слишком уж сильным грохотом он брякнулась, когда я её оттолкнул.

Нет, у Натальи, кажется, всё в порядке. Только потирает «пятую точку» и мотает головой: выстрелы и ей по ушам шарахнули.

— Надя! Бивалькевич! Сюда, скорее!

Наша «Айболит» высовывает перепуганное лицо в приоткрывшуюся дверь.

— Надя, надо её перевязать.

— За что ты меня ударил?

Кажется, моя дражайшая в ярости.

— Извини, моё счастье. Не ударил, а оттолкнул. Чтобы ты под случайно пулю не попала.

— Никогда больше так не делай! — после секундной паузы потребовала она и выглянула в коридор.

— Не буду. Но и ты больше не лезь под выстрелы.

— За что ты его?

— А ты предлагаешь, чтобы я смирно ждал, когда он меня продырявит из карабина? Ты же слышала, что он выстрелил первым. Да за то, что он собирался сделать, его мало один раз пристрелить!

— А что он собирался сделать?

— Воспользоваться тем, что никого из мужчин, кроме Васьки, вместо которого мне пришлось остаться, на брандвахте нет, и вывезти все наши запасы. Все! Подчистую! Вон, Римму спроси: у неё накладные на то, что по приказу этого говнюка нужно кому-то отдать и оставить нас здесь подыхать с голода.

Это уже, конечно больше для остальных женщин, чем для моей. С ней-то я всегда смогу объясниться, а те реально смотрят на меня, как на взбесившегося маньяка, начавшего убивать уже своих.

— Риммка, правда, что ли? — округлила глаза Икрамова.

— Не знаю. По накладным — отгрузить практически всё, что у нас на складах… Ну, кроме всяких варений-солений и рассыпных круп из домов. Шамиль Фаридович приказал… Они с Юлией Эдуардовной с какими-то оптовыми покупателями договорились. Те уже минут через сорок приедут…

Кажется, до этой деревенской девчонки начал доходить смысл приказа «директора». Как, блин, до утки — на третьи сутки!

— Юлька, так, что ли? — перекосился рот Натальи.

Фельдман лишь высокомерно отвернула от неё мокрое от слёз, искажённое гримасой боли лицо.

— За то, что твой козёл сделал, я сама прослежу, чтобы вас всех самым гнусным уродам в подстилки отдали.

— Юля, что ты такое говоришь⁈

Бивалькевич даже бинтовать раненую перестала.

— Вы и до этого ничего лучшего не заслуживали, а теперь… теперь, когда он Шамиля убил…

— Надя, заканчивай её бинтовать, и отведите в каюту. Пусть отлёживается.

У гадюки вырвали зубы. И если, когда вернутся наши, она будет способна что-то рассказать, то, как мне кажется, мы услышим много интересного о том, что задумала эта парочка. А пока нужно срочно поднять трап, чтобы предприимчивые «партнёры» этих аферистов не смогли просто так зайти на борт брандвахты.