Ему можно сказать. А вот старый опер… Я посмотрел ему в глаза, немного подумал и решился.

— Журналист, — ответил я. — С камерой иностранного производства и «цейсовской» оптикой, калибра 7,62 на 51 натовского образца. И приклад там был ещё такой красивый, гладкий, дорогой, на нём тридцать четыре зарубки. Тридцать четыре пацана. Честный ответ для тебя?

— Вполне, — хрипло проговорил он.

С кухни пахло жареным, приготовили партию пирожков и чебуреков. Скоро сюда придут посетители. А Семёнов всё думал и думал, глядя на меня. Что у него на уме — сказать сложно, но мысли явно непростые. Скорее всего, в голове у него крутился вопрос, который задал Царевич. Но не то, что сделал бы сам Семёнов, а что сделал бы его сын, окажись он там. Или окажись он в прицеле снайпера.

Ну а я уже сделал на него ставку.

— Конкретику этот Ерёмин не говорит, — наконец сказал старый опер. — Но как-то раз обмолвился, что ему кто-то сказал в городе, будто парни Аверина в Грозном поймали то ли журналиста, то снайпера-иностранца, который притворялся журналистом. Поймали и порешили, он пропал. Не знаю, чё-за Аверин, но вам это должно больше сказать. И говорит следак, мол, показаний никаких нет, но надо колоть, потому что на них указали. Если явку напишет хоть кто-то, то можно будет сразу дело в суд передавать.

Хм… то есть, Ерёмин знает, что тут журналист на самом деле нифига не журналист, а снайпер. Но его это не останавливает, и он это даже всем озвучивает. Не считает это проблемой.

Чувствует, что может неплохо подняться на таком. А что, будет позировать перед иностранными журналистами, рассказывая, как восстановил справедливость. И устроят показательный процесс, вроде того, какой проведут над полковником Будановым через несколько лет.

— И для этого он приехал? — спросил я.

— Вот это точно знаю, что нет, — уверенно сказал Семёнов. — Его сюда сослали за какой-то косяк. Он московский, и его, короче, прислали в командировку в наши края, чтобы он расследовал одно дело. Ерунду какую-то.

— Что именно?

— Да это даже без нас он делает, там мелочи, — старый опер задумался. — А вам какие-то медали давали?

— Смеёшься? — я посмотрел на него. — Дадут, потом догонят и ещё дадут.

— Вот-вот, — Моржов закивал.

— А кому-то хотели дать, в городе парнишка живёт, из ваших. Получил ранение, якобы вытаскивая сослуживца. Его комиссовали, медаль приготовились вручать. Но вдруг выяснилось, что никого он не вытаскивал, да и вообще, у него самострел: сам себе ногу прострелил. Вот и следак приехал об этом выяснять, опрашивать, и у кого-то что-то узнал, и всё. Больше ничего не могу сказать.