— Мы не виделись полгода, — попытался вырваться из железных объятий хозяин. — И ты исчез так внезапно, что даже не попрощался со старым другом. И кстати, за тобой остался…

— Об этом чуть позже! — перебил его Солрс — Не зря же я к тебе заглянул. И за какой же стол ты нас посадишь?

— Как за какой? — толстяку наконец-то удалось вывернуться из лапищ Солрса, и он, криво улыбаясь, продолжил: — Когда ты в этом городе, твой любимый столик всегда свободен.

— Отлично! — Солрс слегка хлопнул Мрю ладонью по лысине. — Мы голодны как звери, и ты, пожалуйста, поспеши, мой друг.

Здоровяк убрал с головы хозяина ладонь, и на его лысине остался лежать желтый кругляш полновесного грота.

Глаза Мрю поднялись к потолку, он ловко смахнул монету с головы и слегка прикусил ее. Его широкий рот растянулся в счастливой улыбке.

— Это тебе за комнаты, ужин и завтрак. Сдачу оставь себе, а за остальным подойдешь позже. И с едой поторопись, Мрю, я не шучу.

Толстяка после этих слов как ветром сдуло, и через мгновение его крики были слышны уже из кухни, что располагалась за стойкой в отдельном помещении.

Солрс усмехнулся и уверенно направился к столику у правой стены.

Круглый стол, три крепких стула. С этого места видно всё и всех, и даже суетящегося толстяка за стойкой.

Не успели путники усесться, как прибежала испуганная служанка и поставила на стол большой кувшин с пенным напитком и три глиняных кружки. Солрс придержал ее за руку.

— Свежий?

— Только утром сварили! — часто закивала она. — Патак отменный, спросите у дядюшки Мрю, если мне не верите.

Здоровяк отпустил руку девушки, и та упорхнула, забыв разлить пенный напиток по кружкам.

— А тут чисто! — почти без акцента произнес Гунт, немало удивив этим своих спутников.

Марк подозревал, что Гунт и все остальные самостоятельно изучают современный тарсонианский, но он и представить себе не мог, что он продвинется в этом так далеко.

Как только вышли из джунглей, он попросил и Марка и Солрса говорить с ним только на современном тарсонианском. Гунт внимательно слушал их речь, пытаясь вникнуть в смысл, но отвечал всегда только на своем, объясняя это тем, что не может выговорить и слова. А тут выдал такое, что разом снимало многие проблемы при оформлении завтрашних документов.

Марк и Солрс голову сломали, пытаясь придумать объяснение чиновникам в конторе, почему глава Братства не понимает человеческий язык и изъясняется на каком-то непонятном.

— Я думал, будет много хуше, — добавил он, пробуя патак на вкус.

— Намного хуже, — тут же тихо поправил его Марк. — Надо говорить не хуше, а хуже.