— Так давай. Я тут пока закончу.

Газон отпил воды из старой фляжки, что лежала в машине, и начал убирать инструменты.

— Ну и слушай, — я сел на край капота, — вчера говорил с Димой Бродягой. Он и обещал, что сам будет наказывать барыгу, так и вышло. Вот и сегодня по радио передавали, что его притащили в милицию. Моржов сказал, что барыге досталось капитально — сопатку разбили, рёбра треснуты. Сам говорит, что с лестницы упал.

— Ну, тоже базар такой слыхал, — Газон скинул грязную китайскую клетчатую рубаху с искусственным мехом и надел кожанку. — Барыга этот ходил под Чесноком — я пробивал сегодня. А Чеснок под портовыми ходит, в их районе барыжит. Вот им недавно пришла партия дури из Таджикистана, но уже не в первый раз кто-то помирает. Вот и затаились пока. Но сам понимаешь, это между нами.

— Да, само собой, — я кивнул. — Конкретно вся партия такая? Или только у этого барыги народ помирал?

— А ты сечёшь, Старый, — Газон хмыкнул. — Да, конкретно у этого. Бодяжил свой товар чем-то, раз все отъезжали. Так что вопрос времени, когда за это кто-нибудь с ним разобрался бы.

— Так что он ещё легко отделался. Могли и грохнуть. Я это к тому, что Бродяга мог и не мочить Кислого, — сказал я это уже тише. — Раз с этим так легко поступил. Но не факт.

Вполне возможно, что у спецназовца могут быть проблемы с резкой переменой настроения. Сегодня говорит одно, а завтра делает другое. Понятно, из-за чего такие проблемы, тем более, раз погибла половина его группы. Но к нему всё равно надо присматриваться, раз он такой беспокойный сосед.

— Угу, — промычал Газон. — Но все слышали, что он предлагал это замутить, и дойти это всё может куда надо. Не через нас, конечно, но один хрен, слухи-то ходят. И братва говорит, что барыгу как раз за «чеченца» наказали. Так что проблемы от этого Димона могут быть.

— Действует он, на нас не оглядывается, — медленно сказал я, раздумывая над этим. — Вот только за ним всё равно кто-то из пацанов пошёл, и не хочется их подставлять. И конкретно нам он ничего не сделал. Я вот чего думаю, Саня.

Газон остановился, ожидая, когда я продолжу.

— Вот то, что Батон умер — это хреново. Если бы мы знали его получше, вытащили, но сам видишь — пока сами собрались, до других не было возможности добраться. Только сейчас начали помаленьку присматривать за остальными, знакомиться, помогать кому.

— Ага, — он закивал. — У нас же только Царевич ко всем ходил, сами-то редко пересекались. Дела-дела же у всех.

— Сейчас мы народ наш знаем, они нас знают. Ну и если что, как было с Гришей Верхушиным и Коробочкой, народ запомнил, что мы готовы выручать. Мы показываем всем, что сами не лезем, но за своих стоим. Так к нам и тянутся все.