— Ты выглядишь просто сногсшибательно, — шепнул я Алисе на ухо во время приветственного поцелуя в щёку.

И в моих словах не было ни грамма лести. Девушка была сегодня просто безупречна. Вновь красное платье в пол, но на этот раз ни одной стразы — лишь строгая элегантность с одной нестрогой деталью — невероятно длинный разрез на левой стороне юбки, поднимающийся очень, очень высоко, и оголяющий стройную ногу с изящными туфлями на шпильке.

Закрыв за спутницей пассажирскую дверь моего премиального внедорожника, я бросил короткий взгляд на так и стоящего на крыльце Распутина.

Коротко кивнув князю, я обошёл машину и сел за руль. И только сейчас осознал всё коварство Алисы и её образа: разрез на левой стороне был предназначен именно для водителя, коим являлся я. Намеренно не поправляя чуть съехавшее платье, она дразнила и играла со мной.

Что же, в эту игру можно играть вдвоём. Моя правая рука потянулась к открывшемуся бедру спутницы. Её глаза сверкнули, Алиса едва заметно улыбнулась, уже празднуя победу в этой «игре». А затем почувствовала, как моя кисть едва коснулась её бедра. Я провёл рукой намерено близко, но так, чтобы касание показалось нечаянным. Губы девушки едва заметно дрогнули. Она замерла в предвкушении. Но я сделал свой ход.

— Алиса Сергеевна, давайте я вам помогу, — вежливо произнёс я, когда моя правая рука не опустилась на её ногу, а, двинувшись дальше, аккуратно взяла край платья и укрыла им ногу девушки, заставляя мои и её гормоны схлынуть.

Ох, это лицо! Я буду долго вспоминать эту смесь досады, разочарования и смущения на лице Распутиной в тот момент.

— Благодарю, Даниил Александрович, — не теряя, вежливо ответила она.

Но мне не хотелось, чтобы моя спутница приехала на приём расстроенной и разочарованной, поэтому я чуть улыбнулся и вжал педаль газа до упора, заставляя пятьсот жеребцов под капотом сорвать машину с места, вжимая меня и пассажирку в мягкую кожу кресел. Боковым зрением я видел, как в её глазах вновь вспыхнул огонь а уголки алых губ чуть поднялись в довольной улыбке.

* * *

Манеж Первого кадетского корпуса. Васильевский остров

Поскольку Морозовы были из Москвы, то в Петербурге у их рода было лишь «скромное» подворье на тысячу квадратов, где жил Николай во время обучения. А сегодняшнее мероприятие требовало куда большего размаха, поэтому Морозов-старший организовал приём в честь своего сына в самом крупном крытом зале города, расположенным на Университетской набережной по соседстве с фамильным дворцом Меньшиковых, который был построен ещё в Петровские времена.