— Сюда! Сюда, сука, башку поверни!

Удивительно, но мой вопль привлёк внимание вепря, и он попёр не на очередной дом, чтобы разнести его могучими клыками, а на наглую букашку, что посмела что-то тут кричать. Его мысли читались с трудом, но в них был отчётливый отпечаток злости на двуногих, что его когда-то ранили, и, видимо, для свинячьих глаз я походил на одного из них как-то больше здешних крестьян. Так что побежал этот кабанчик весьма бодро, вскоре попытавшись надеть меня на свой клык. Я резко ушёл вбок, разминувшись с этим живым тараном, и рубанул его по ногам, но без особого успеха. Цвайхандер был всё-таки не рельсой, которой я мог бы бить со всей своей демонической дури. Его клинок имел отнюдь не нулевой шанс сломаться, как подсказывала память солдат удачи. А шкура и плоть противника были почти так же тверды, как дерево. Однако даже неглубокая рана разъярила кабана ещё сильнее, и он издал громкий, утробный звук. Наверное, это даже было злобное хрюканье.

Однако как бы там ни было, а скотина окончательно переключилась на меня, оставив людей в покое, и это было хорошо. Для того к нему и торопился. Он же пронёсся мимо двуногого с острой железкой, заложил петлю, так как не мог остановиться, мгновенно совладав со своей огромной массой. Не знаю, сколько он весил, но при добрых шести метрах в холке наверняка немало. И это играло мне на руку, позволив отбежать ещё чуть в сторону и опять увернуться от кабаньих клыков, аккуратно рубанув по второй ноге скотины. Оная скотина басовито взвизгнула, заложила новый разворот и опять побежала на меня, но я уже был ближе к лесу и сосредоточенно проговорил:

— Ну иди сюда, бекон эриманфский.

Кабан вряд ли слышал про своего родственника, пересёкшегося с Гераклом во время его двенадцати подвигов, но ему это, наверно, было и не нужно. Злобная свинья преисполнилась желания уничтожить двуногого, сделавшего ему больно, и неслась вперёд, не разбирая дороги. Я же решил ещё сильнее разозлить тварь, припомнив одну книжку про первобытных людей. Там охотник вышел с двумя копьями против тура. Уворачиваясь от рогатого вожака стада в случайную сторону, человек то одним, то другим острым каменным наконечником бил здоровенное животное в пах. То в ярости пыталось с разбега поднять мужика на рога до тех пор, пока силы его окончательно не оставили. Тогда охотник подошёл поближе с левой стороны и метким броском отправил одно из копий в сердце зверя.

У меня был лишь один двуручник, что короче древкового оружия, но на моей стороне играла нечеловеческая ловкость. Риск, конечно, был немалым, в случае неудачи эта скотина меня могла тут тонким слоем размазать, и неизвестно, хватит ли моего самоисцеления, чтобы не дать мне сдохнуть. Ну или не стать дурачком, если лесной свинтус хорошенько наступит на мою черепушку. Однако я пошёл на авантюру, и трюк, к моей радости, вполне удался. Кабан завизжал ещё громче, снёс попавшееся на пути дерево так, что только щепки полетели, сделал разворот и побежал на меня, а на его разум словно упала настоящая пелена ярости. По сравнению с ней, прежде зверёк был лишь слегка раздражён. Я же с трудом увернулся, не помышляя пока о новом ударе в чувствительное пузо у задних ног или кое-что ещё более интимное, и стал отступать дальше в лес. Растущий в нём то тут, то там кустарник слегка ухудшал манёвр, приходилось тщательно продумывать свой маршрут заранее, но и кабану между деревьев стало сложнее, чем в чистом поле. К тому же мы вскоре перестали быть видны из деревни, со стен замка и из-за поворота дороги, а я смог действовать ещё свободнее. Эмоции эмоциями, но всё же если умеешь считать до десяти, порой стоит по возможности остановиться на семи.