Играть с врагом, что ходко приближался на дистанцию уверенного выстрела, я не собирался, поэтому приготовился к постановке магического щита.

Судя по всему, в плен нас брать никто не собирался — метров с трехсот кочевники застопорили весла в воде и вскинули несколько винтовок.

— Как скажу — падайте и изображайте убитых…- прошипел я своим «морякам», разворачивая магический щит. Единственным спасением для нас было, чтобы лодки противника сблизились с нами достаточно близко, чтобы я мог использовать свои револьверы, а иначе нас расстреляли бы на дистанции винтовочного огня, так как моего магического щита надолго бы не хватило.

Дальше начался театр абсурда. С лодок загремели выстрелы, пули рикошетили от щита и уходили в рикошет, но по моей команде мои спутники по очереди «были убиты». Причем, если бы я был великим Станиславским, я бы на все озеро орал бы «Не верю!!!».

Оба моряка «умирали» в самой трагической манере, на уровне актеров третьего состава самодеятельного театра в сельской глубинке, так нелепо они дрыгались и долго содрогались в конвульсиях. Но ничего, для неискушенного театральным искусством зрителя в двух, приближающихся к нам, плоскодонках, это зрелище вполне зашло. Каждое нелепое движение моих, «отходящих» в мир иной, спутников, степняки встречали радостным улюлюканьем. Довершил представление я, опустившись на колени и трусливо прячась за воткнутую в плот оглоблю, на которой трепетал на ветру флаг Булатовского княжества.

Поняв, что я остался один, степняки решились взять в плен последнего живого русского, который выглядел совершенно деморализованным, чего я и добивался.

Степняки налегли на весла, и лодки, окутанные тучей брызг, рванули к плоту наперегонки. Ко мне ежеминутно оборачивались радостные бородатые физиономии периодически кто-то из гребцов не выдерживал, бросал весло, чтобы жестами показать мне наглядно, какие муки меня ожидают в ближайшее время. По мере сближения с плотом борьба за право захватить последнего плотогона достигла апогея, степняки усердно гребли, не отвлекаясь не на что, ткань халатов облегала вздувшиеся мышцы на спинах…

Вот по этим спинам я и открыл огонь из своих верных револьверов.

Лодка, вырвавшаяся вперед, по инерции ткнулась оконечность плота, между навалившихся друг на друга тел мелькнуло бородатое лицо — хитрец пытался спрятаться среди павших товарищей. С удовольствием взял бы пленного, но мне еще решать проблему со второй лодкой, которая дрейфовала в пятнадцати саженях от плота и там кто-то шевелился, поэтому я выстрелил два раза и поменял револьвер. На близкой дистанции мои двуствольные монстры, при должном опыте, превратились в могучие «вундерваффен», порождающие просто ливень свинца, сметающий всё на близкой дистанции.