Мимо меня, под конвоем, вели очередной десяток сдавшихся степняков, со связанными их же поясами за спиной, руками, и моя душа пела, пела до той поры, пока я не услышал за спиной панический вопль:

— Государь, беда!

Формально государем считаться я не мог, во всяком случае, пока, но некоторые, особо хитрые и пронырливые господа уже пару дней, как начали именовать меня так, и я, к своему стыду, лишь смущенно улыбался, но не препятствовал, н-да, не препятствовал. Вот так и появляются фавориты и прочие любимчики…

— Что? — я вынырнул из сладких грез о будущем, когда меня действительно будут обязаны называть государем и недоуменно уставился на подбежавшего унтера из молодых, его имени я пока не знал.

— Что ты говоришь? Повтори?

— Беда государь…- скороговоркой забормотал служивый, опустив голову и уткнув взгляд в землю: — Команда купца Гринева снялась с баррикады, которую они удерживали и освободила команду Калашникова, что сегодня была заперта в подвале, убив двух часовых, после чего, убив часовых на кораблях и береговых капонирах, заклепали пушки, что прикрывали пристань и рейд, и угнав пароходы «Лев» и «Бежан», и ушли на север. По брошенному мосту в город прорвались около двухсот всадников во главе с ханом Бакром и его ближниками.

— Твою же мать! — я с силой ударил кулаком по стоящей возле меня повозке: — Всех, кто свободен, ко мне. Бежим чистить город, пока эти ублюдки там не натворили дел…

Как бы быстро мы ни бежали, мы безнадежно опоздали. Двести всадников, ворвавшиеся в город через брошенную баррикаду, возле которой, на опрокинутой набок пушке, лежал истыканный ножами унтер-офицер, которого я отправил сюда, помогать речникам отбивать атаки, не пошли крушить соседние заслоны, дабы помочь своим, попавшим в ловушку соплеменникам. Нет, они ринулись к княжескому дворцу, рубя саблями всех, кто попался им на пути.

В распахнутые настежь двери дворца я входил с внутренним содроганием. После того, что я видел на улицах города, ничего хорошего я не ожидал увидеть. Двое зарубленных часовых и застреленный степняк, что лежали на пороге, а также несколько мужских тел, лежащих в окружающих дворец розовых кустах, оптимизма мне не прибавили. К моему облегчению, внутри здания я обнаружил переломанную лестницу, перила и ступени которые погребли под собой пару мертвых коней и несколько тел степняков…

— Господин, был ли удачен твой день? — на галерее второго этажа, стояла, опираясь на рычажную винтовку, Гюлер, одетая по-восточному, из-за которой, испуганно выглядывали ее служанка и несколько горожанок.