— А вчера, ваша светлость, в поселок прискакала полусотня конных степняков, они сопровождали какого-то важного бая, что лежал на помосте, закрепленном между двух лошадей, накрытый какими-то шкурами. Всадники прошлись по домам, отобрали у местных воду, напоили своих коней, прихватили несколько коней у местных, взяли с собой несколько юнцов, из самых дерзких, и ушли на юг, а утром оказалось, что поселок брошен. Кто-то, очевидно не надеясь вернуться, свои дома поджог, деревья частично порубили, колодец испоганили, сбросив туда трупы наших ребят. Они еще пытались засыпать колодец, но дозорные услышали шум, начали стрелять на звук, поэтому местные это дело бросили…

— Ты, молодец, Пров Янович. — я похлопал подпоручика по плечу: — Я ожидал худшего. Мне богиня во сне сказала, что у вас неладно, я все дела бросил, молодую жену, Великое княжество и к тебе помчался…

— Поздравляю, ваша светлость. А кто молодая и что за великое княжество…

— Если чаем угостишь, Пров Янович, то я все тебе расскажу, а то через час я хочу прокатиться вслед моим бывшим поданным, спросить хочу, что их не устраивало. А ты, пока меня не будет, насчет колодца подсуетись, почисти и ребят наших оттуда достань…

— Так ребят мы уже достали, сразу же, как увидели, уже обмыли и хоронить собрались…

— Ну вот и хорошо. Значит похороним и поеду я дальше. Кстати, тот бай на носилках — мой тестюшка. Говорят, что Бакр ногу сломал, когда ко мне в гости хотел зайти…

Дорога, куда могли уйти мои неверные подданные, была хорошо известна, да и, наверное, была она единственной в вела в сторону небольшой речушки, пересекающей караванную тропу, ведущую с севера на юг, верстах в тридцати от поселка.

Вот туда я, после двух часов отдыха, и направил свою сотню на велосипедах.

Беглецов мы нашли ночью, ориентируясь на тусклое пламя нескольких далеких костров. Объехав по широкой дуге стоянку беглецов, мы сами встали лагерем в трех верстах южнее, сварили чай на таблетках сухого спирта, погрызли концентраты из гороха и сушёного мяса и, выставив часовых, легли спать.

Лагерь беглецов снялся с места часа через три после рассвета. Мы к тому времени уже заняли плоскую вершину холма, мимо которого проходила караванная тропа.

— Еще раз повторяю, выбивать только мужиков. Не дай бог, бабу или ребенка кто-то подстрелит. — низко пригнувшись, двигался я вдоль цепи лежащих на земле стрелков: — Животину тоже не убивать, если кто уйдет — и хрен с ним. Стрелять только по команде.

Выстрелы загрохотали вразнобой, когда до первых спутников, идущих по тропе, оставалось около ста шагов. Люди и животные заметались по дороге, кто-то растянулся на земле, закрыв голову руками, кто-то бросился куда-то в степь. Полтора десятка молодцов, размахивая клинками, безрассудно бросились в сторону холма, ни один не добежал до цепи стрелков. Несколько всадников и повозок рискнули прорваться под огнем, и ушли, умчались по бесконечной степной дороге, но большинство беженцев остались лежать в редкой, пожухлой траве.