— Вернулся? — спросил Саша.

— Да, — ответил Никса.

— Значит теперь у Шамиля есть европейски образованный и умный военачальник, — предположил Саша.

— Нет, — сказал Рихтер. — Джамалуддин умер летом прошлого года.

— По-моему, он должен был быть еще молод, — заметил Саша.

— От чахотки, — уточнил Оттон Борисович. — Не дожив до тридцати.

— Как-то это смотрится… — проговорил Саша.

— Чеченцы конечно говорили, что его отравили русские, — усмехнулся Рихтер. — Но нам это было совсем не выгодно. Джамалуддин изучал, как живет его народ, осматривал аулы, оружие и укрепления. И все ему не нравилось, он хвалил русскую армию и убеждал отца примириться с Россией, потому что силы не равны. Боевые действия почти прекратились. Но в 1857-м наместником на Кавказе стал князь Барятинский — сторонник решительных мер против Шамиля, и туда были переброшены дополнительные войска. Тогда от Джамалуддина отвернулись и братья, и отец, и наибы Шамиля, и соплеменники. Среди русских офицеров ходил слух, что Шамиль сажал сына в яму, чтобы очистить его от русского духа. И что Джамалуддин постарел, похудел и раскаивается в своем решении вернуться к отцу.

— Отчаявшись вылечить сына, — продолжил Рихтер, — Шамиль послал за русским врачом, отдав за него в заложники пятерых мюридов. Но русский полковой врач смог только диагностировать чахотку и убедиться, что болезнь неизлечима.

— Жаль, — заметил Саша. — Может быть, стал бы хорошим математиком или инженером.

— О грабежах, заложниках и прочих бесчинствах чеченцев сейчас даже подумать смешно, — сказал Рихтер. — Аргунское ущелье взято, местные племена вытеснены далеко в горы и вот теперь завоевана Ведень.

— Вы ведь участвовали там в боях, Оттон Борисович? — спросил Саша.

— Не в Дарго. В Аргунском ущелье, в Шали, в Герменчуге. Последний аул, кстати, действительно уже брали, за четверть века до этого. Это было в августе 1832 года. Герменчуг — самый большой чеченский аул с тремя мечетями, лучшая из которых была построена на деньги, пожалованные генералом Ермоловым.

— Это мало соответствует тому, что я слышал о Ермолове, — заметил Саша. — Говорят, чеченские женщины его именем пугали детей.

— Это правда, — согласился Рихтер. — Непокорные аулы стирали с лица земли, и чеченцев все дальше оттесняли в горы. Но Герменчуг не был непокорным аулом. Алексей Петрович Ермолов рассчитывал, что вокруг красивой мечети соберется много жителей, и не ошибся. Население аула увеличивалось с каждым годом и не принимало участия в грабежах и разбоях. Но в 1831-м и они были вовлечены в общее восстание. Укрепили селение и ждали прихода русских. Имамом тогда был еще не Шамиль, а Кази-Мегмет, именно он убедил чеченцев испытать силу оружия и лично привел им на помощь восемьсот конных лезгин. Самих чеченцев было около трех тысяч.