— Официально еще не поженились, но мы в процессе, — доложил я, вытаскивая из пакета еще один пакет, поменьше, зато заполненный кофейными зернами, потом еще свертки и сверточки. Почувствовав себя Дедом Морозом, сказал. — Вот, настоящий кофе, из Бразилии. Духи, это для супруги, и чулки для нее же. А вот шоколад.

— Ну, ты даешь! — обрадовался Артузов подаркам, особенно кофе. Взяв коробку с духами, открыл ее, понюхал флакон. — Представь, супруга недавно мечтала — где бы ей хорошие духи купить? В Москву все больше польскую контрабанду привозят, а мне, вроде, неловко такую покупать. Можно, конечно, товарищам французские духи заказать, но сам понимаешь…

Еще бы я не понимал. Начальнику контрразведки республики только свистнуть — ему не то, что флакон, цистерну духов подгонят. Хоть ту же Шанель, хоть Кристиан Диор. Впрочем, я про такие духи здесь еще не слышал[1]. Но французские духи не сегодня придумали, и не вчера. Вообще, Франция и духи — это близнецы-братья. Перефразируя классика «Мы говорим Франция, подразумеваем — духи, мы говорим духи, подразумеваем — Франция». И привезут даже не вражеские шпионы, а «честные контрабандисты», с которыми мы не устаем бороться и в этой, и втой истории. Но Артузов слишком принципиальный человек, чтобы пользоваться служебным положением. Даже я, заработавший репутацию честного человека, по сравнению с Артуром, жулик и двурушник.

— Вот видишь, какой я догадливый, — хохотнул я, прикидывая — не оставить ли Артузову красивый бумажный пакет, с картинкой, изображавшей Эйфелеву башню, или зажать? Решив, что себе я еще найду, великодушно решил оставить.

— Только скажи-ка честно — сам догадался, или Наталья Андреевна посоветовала? — поинтересовался Артур, хитренько посмотрев на меня.

— А вот своих товарищей и даже друзей, допрашивать неприлично, — решил я уйти от ответа. — А будешь много болтать — будешь мало кушать!

— Все ясно, — усмехнулся Артузов. — Очередной «аксенизм».

— Что, очередной? — не понял я.

— «Аксенизм», а еще "аксеновщина", — любезно пояснил Артур Христианович. — Словечко у нас новое появилось. Как услышим — «крышу снесло», «чердак протек», «отморожен, на всю голову» — так сразу и говорим — «аксенизм», мол. А товарищ Дзержинский уже пообещал выговоры объявлять за «аксеновщину». А кому объявлять? Недавно на коллегии разбирали жалобу на товарищей из Самары, что медленно дела рассматривают, так Ксенофонтов заявил: «Ёж, птица гордая. Пока не пнешь, не взлетит!» Представляешь, сколько хохоту было? Да что Ксенофонтов. Недавно сам товарищ Дзержинский сказал — мол, что за хренотень ему на подпись принесли? Володя, ты скажи — откуда у тебя столько странных слов?