— Тогда скажите, если я на месте со всем разберусь, возражать не станете? — поинтересовался я.
—Так там же… сколько там человек?
— Говорят, три тысячи.
— И что, всех трех тысяч…? — дрогнул голос Семенова.
— Так что поделать, придется. Кормить-то их все равно нечем.
— Тогда да, не возражаю. Если… ответственность разделю вместе с вами.
Кажется, товарищ Семенов из Петрочека понял выражение «разберусь» своеобразно. Впрочем, мне-то какая разница, как он понял. Но все равно, не побоялся об ответственности заговорить.
Повернувшись к прислушивающимся к разговору Есину и Тимохину, сказал:
— Значит так, Patres conscripti. У нас есть три тысячи человек, которых нужно опросить, записать их данные и профильтровать, но нет специальных людей, которые этим обязаны заниматься. Правильно?
— Ага, — кивнул Тимохин, а Харитон Николаевич озадаченно спросил: — Владимир Иванович, а что такое «патрес конскрипти»?
— Это Владимир Иванович нам свою образованность показывает, — усмехнулся Тимохин, закончивший, как и я, учительскую семинарию. — А означает это — отцы отечества.
— Вот-вот… А раз у нас все так сложно, то мы объявим коммунистический субботник, — весело пояснил я.
— Почему субботник? — озадаченно протянул Есин.
— Ну, можно и не субботник, без разницы. Тем более, что не суббота для человека, а человек для субботы.
— Эх, образованный ты наш, — засмеялся Тимохин. — Ты уж тогда Писание правильно толкуй, потому что там сказано: «Суббота для человека, а не человек для субботы».
Глава десятая. Встреча с тетушкой
Надо бы посетовать на своего бывшего начальника — мол, товарищ Есин, старый большевик, ходивший на баррикады еще в Первую революцию, не проявил должной твердости, приняв из Петрочека этакое бремя забот — три тысячи задержанных. Но ведь и Николая Харитоновича понять можно. Что такое Череповецкая губерния по сравнению с Петроградской, хотя, чисто формально, у них равный статус? Да вся наша губерния раза в четыре меньше одного Питера. И как отказать коллегам, если «колыбель революции» сама постоянно оказывает помощь захолустному Череповцу? Возможно, свой отпечаток накладывает и субъективный фактор. Есин в восемнадцатом году был прислан к нам из Питера, и он до сих пор воспринимает все просьбы из города на Неве, как приказы, требующие безоговорочного выполнения. Тем более, нелепо упрекать старика (м-да, занесло — Есину едва ли пятьдесят лет, мой ровесник) в том, что он не организовал агентуру, не наладил внутрикамерные разработки в фильтрационных лагерях, и все прочее. Работает добросовестно, как умеет. Как тут до сих пор восстания-то не произошло, при таком отношении?