Это что, «железнодорожные» подстаканники уже в двадцатые годы были? А, это же персонально для меня.

— Спасибо товарищ, — поблагодарил я услужливого проводника, пытавшегося изобразить не свободного работника Советской железной дороги, а прислугу с дореволюционным стажем. Услужливость-то услужливостью, но взгляд выдает плохо скрытое презрение к тем, на кого он работает. И он мне кого-то напоминал. Не просто крепкий и коренастый, а такой дядька, на которого глянешь и сразу поймешь, что лучше не связываться без браунинга. Вспомнил, на кого похож проводник. Даже лицо очень схожее. На моего «друга» из гостиницы «Виолета».

— Товарищ, а вы раньше силовой акробатикой не занимались? — спросил я, отхлебывая чаек.

— Да, было дело, только давно, еще до войны, — не стал спорить проводник, а потом заинтересовался. — А что, вы меня в цирке видели?

— Нет, вы мне одного знакомца напомнили, силового акробата. Хвастался, что с самим Иваном Поддубным боролся, и непременно бы его поборол, если бы сам Поддубный его на лопатки не уложил, — усмехнулся я.

— А как его звали? — насторожился проводник.

— Почему звали? Живехонек он, а зовут Дорофей Данилович. Ну, он мне так представился, — уточнил я на всякий случай, потому что документов швейцара в гостинице «Виолетта» я не спрашивал, да они мне и не нужны..

— Живой, значит сукин сын, — вздохнул проводник не то со злостью, не то с облегчением.

Вот так да. Кажется, я не ошибся. А самое забавное, что встретил знакомого своего знакомого. Заметив, что дядька опирается на столик, а стоять ему явно тяжело, предложил:

— Вы бы присели, товарищ. Вас-то как звать?

— Спасибо, — поблагодарил проводник, усаживаясь на бархатный диванчик. — Ноги-то у меня худые, устаю быстро. А звать меня просто — Иваном Ивановичем.

— Вон, мы с вами оба Ивановичи, почти тезки, — усмехнулся я. — А что там с нашим общим знакомым? Почему он сукин сын?

— Так потому, скотина такая, что он Лизоньку, нашу воздушную гимнастку обрюхатил накануне гастролей. Девка молодая, талантливая, ее у нас королевой трапеций звали. Мы на гастроли в Париж приехали, а Лизонька беременная, с брюхом уже, какие трапеции? Пузо под платьем еще ничего, а в трико все и видно. Да и куда годится, чтобы беременная гимнастка выступала? Зрители засвищут. А у самого Дорошки в России жена осталась, Машка-клоунесса, да деток четверо. Когда дома-то выступали, Машка сама на арену выходила, а куда в Париж с четырьмя ребятишками? Хозяин наш, Степан Ильич, на Дорошку чуть ли не с кулаками — мол, сукин ты сын, тебе что, Машки мало? А Дорофей, сволочь такая, говорит — ну и идите вы все на три буквы, ухожу я. Немец его какой-то переманил, большие деньги посулил. Тоже, вроде бы дело житейское, но мы-то с ним в паре выступали, как братья — медведи, силовые акробаты! Мы же с ним и фигурой, и мордой похожи. И Лизоньку заменять пришлось на балерину, да и я не подкачал, но опять-таки — афиши уже расклеены, деньги истрачены, новые заказывать поздно, публика недовольна — где королева трапеций, почему всего один медведь выступает? Кое-кто поскандалил, билеты сдавали. Французский антрепренер с нас треть из гонорара высчитал, а что поделать? Домой вернулись, из Франции письмо пришло, мол, разбился Дорофей, похоронили его. А Машке-то каково с четырьмя детьми?