Я не ожидал, что после такой исповеди меня отпустят спать. Мы продолжали разговаривать с оперативниками, вернее с одним из них. Второй вмешивался лишь изредка. Ближе к двенадцати ночи позвонил телефон и я прижал уши, чтобы прослушать доклад одного из сотрудников, что подтвердил правдивость моего билета в Сандуны. Он же сказал, что все магазины вокруг бани уже не работают, придётся завтра опрашивать продавцов. Дальнейший разговор со мной шёл уже в более-менее мягком стиле, пока в час ночи не раздался новый телефонный звонок. Испуганный голос сообщил про обнаружение трупов моих трёх охранников возле сгоревшей базы. На них следы пыток, на пожарище тоже обнаружены трупы и огромное количество оружия. Кроме того, понизил голос докладчик, найдены обгоревшие загранпаспорта для выезда в США.
Этот звонок словно снял с меня любую защиту. Оперативники принялись потрошить меня по полной программе. Сняли всю одежду, сделали смывы с рук, лица, груди, спины и ног. Оттуда-то зачем? Ногами не стреляют. Выстригли мне половину головы, хотя надо всего с пяти мест. Всё это отправили на экспертизу, как я полагаю. Затем принялись допрашивать меня голым, с применением лёгкого насилия в виде пощёчин и подзатыльников. На все мои просьбы среагировали пару раз, когда я встал на колени и упросил отпустить в уборную. Видимо, решили, что лужа мочи на полу не поспособствует откровенным показаниям. Когда я стал замерзать и весь покрылся мурашками, разрешили надеть домашнюю одежду, которую перед этим тщательно прощупали.
К этому времени я уже ни о каком сотрудничестве не заявлял, откровенно повёл себя враждебно, отвечал через раз, долго молчал перед ответом. На попытку очередной раз дать мне подзатыльник пнул оперативника в пах, несильно, но метко. Его коллега захохотал от такого поведения клиента. Но бить меня перестали. А я продолжал играть роль недалёкого слесаря, попавшего «в случай», как говорили во времена Екатерины. Тянул время, рассказывая о своей жизни в городе и Осиновке. Как я рыбачил, ставил морды, работал сторожем в школе. Потом поведал про мою учёбу в медучилище в Перми, подробно и неспешно. Словом, делал всю работу за них.
Обычно я сам занимался такими рассказами для установления контакта с допрашиваемым, чтобы после часа-другого мирной беседы неожиданно спросить: «А ты кого бил?» Или также резко и громко уточнить: «Куда краденое дели?» Тут получилось всё наоборот, оперативники к утру реально стали уставать, дважды заваривали крепкий чай и пили его, всё-таки им по виду больше сорока лет. Последний раз дали попить крепкого чая и мне, потому что я стал прикидываться засыпающим, ссылаясь на то, что предыдущую ночь не спал. Им, наверняка, не докладывали, кто я и где был. С нами чай пил Игорь, откровенно потерявший смысл разговора к утру, особенно после шуток с побоями и моих маразматических рассказов о жизни в деревне. Это я ещё не приступил к рассказам о службе в армии и лечении после контузии.